Книга Ветер и Правда. Том 1, страница 49 – Брендон Сандерсон

— Мне тут нравится, – признался он, глядя вдаль, как перекатываются бусины в океане. – Нравится собирать всякие штуки из бусинок, и я… чувствую свои силы. Светоплетение дается мне все лучше и лучше, а теперь ветробегуны пополнили наши запасы буресвета, так что… меня не печалит медленное путешествие, светлость. А вот Ишна закатит истерику. Мы все ей уже оскомину набили.

— Переживет, – сказала Шаллан. – Уверена, она сумеет извлечь еще немного выгоды, флиртуя с солдатами.

— Могли бы вести себя и получше, – проворчал он. – Зря они ее поощряют.

И отвел взгляд. В сторону Ишны. Покраснел. Мозаика радостно загудела.

Ватай по-настоящему покраснел! Из-за Ишны! Не Берил, пылкой до такой степени, что ее можно было принять за разновидность спрена страсти. Из-за Ишны – невысокой, не особенно фигуристой и имеющей специфическую склонность украшать себя дерзкими татуировками и черными ногтями с помощью светоплетения. Ха! Тем лучше для него. Если только он все не испортит.

Когда Шаллан вернулась к каравану, ей помахал на прощание Фельт, один из солдат Адолина: невысокий чужеземец с вислыми усами, в мягкой шляпе. Ему доводилось путешествовать по Шейдсмару прежде, и у Шаллан сложилось впечатление, что он вообще не с Рошара. Но для того чтобы оставить караван в чьих-то руках, человек из элитного отряда Далинара подходил как никто другой.

Вскоре из ворот Стойкой Прямоты вышла небольшая процессия правящих спренов чести. Двинувшись им навстречу, Шаллан спрыгнула с небольшого уступа и поскользнулась на обсидиане. Она переоделась для дороги: штаны, длинный, похожий на платье плащ, сапоги. Сияющая предпочла бы что-то более удобное для боя, но костюм выбирала Шаллан. Впрочем, волосы она все же собрала в тугой пучок. Она уже путешествовала с ветробегунами с распущенными волосами и не собиралась повторять ошибку.

Во главе группки спренов чести стоял Келек.

— Не хотите все же отправиться с нами? – спросила его Шаллан. – Вас можно посадить на коня вместе с Адолином.

Он лишь заломил руки и уставился в землю. Тогда она помахала пришедшим проводить их спренам чести и адресовала им жизнерадостную улыбку, зная, что это наверняка вызовет досаду. Потом повернулась, чтобы идти.

— Будь осторожна со своими двумя узами, дитя, – сказал Келек. – Ты можешь увидеть вещи, не способствующие сохранности здорового рассудка смертного.

— Как удачно, что у меня такого уже несколько лет не имеется, – откликнулась Шаллан, оглянувшись. – Обхожусь тем, что есть.

— Прости. Знаю, каково это.

— Быть художницей – значит, кроме прочего, учиться смотреть на мир под разными углами, – пожала плечами Шаллан. – Мой способ сопряжен с определенными сложностями, но время от времени я вижу свет, которого как будто никто другой не замечает. Свет отражается от волн, взлетает брызгами над океаном, рождает фигуры всего на мгновение. Проявляется в глазах собеседника, будто льется из его души. В такие моменты я понимаю: то, какой я стала, позволяет мне видеть то, что другим недоступно. В такие моменты я испытываю если не благодарность, то, по крайней мере, удовлетворение.

Келек склонил голову набок:

— Свет… Да. Свет, энергия, материя, инвеститура. Все это вариации на тему – одна и та же сущность в различных формах. Тебе, с твоими иллюзиями, особенно важно это понимать.