Онлайн книга «Ветер и Правда. Том 1»
|
Над головой возник одинокий спрен целеустремленности – невероятно красивый трехмерный градиент цвета. Навани ахнула: прежде она никогда таких не видела. «Они боятся, – сказал Сородич. – Боятся угодить в ловушку, поэтому редко приходят к людям». Единственным, что по-прежнему стояло между Навани и Сородичем, оставался современный подход к созданию фабриалей, который спрен категорически не одобрял. Он переживал, что Навани использует полученные знания для создания новых мерзостей. Современный подход предполагал поимку спренов вопреки их желаниям. Древние фабриали, в том числе управляющие системами башни, использовали спренов-добровольцев, но их продуктивность была намного ниже. Шквал побери! Тут многому можно научиться. Столько сделать! Навани с трудом представляла, с чего начать. Может, обсудить это с Далинаром? Она надеялась, что он уже спит. «Он открывает дверь в твои покои, – сообщил Сородич. – Хочешь послушать, что он говорит?» «Нам надо побеседовать о твоей привычке подглядывать за всеми в башне», – заметила Навани. «Зачем?» «Это неправильно. Людям необходимо личное пространство». «Навани, они находятся внутри меня. Нельзя рассчитывать на личное пространство, когда ползаешь по чьим-то внутренностям. В любом случае я слышу не все. Только то, на что обращаю внимание». «И все же, – не отступала Навани, – это кажется…» «Навани! Навани!» Она замерла на месте, прижав руку к фабриалю. Уловив ее настроение, спрены жизни вихрем закружились вокруг. Что такое? «Тебе правда нужно услышать, что говорит эта ветробегунья». * * * Королеве Фэн не спалось. Виной тому был принц-консорт. А кто же еще? Они явились на королевскую яхту, потому что его обуяла тоска по «поскрипыванию палубы в такт серенаде бьющихся о борт волн». Они время от времени спускались на несколько ночей на корабль, пусть и пришвартованный. Загородный выезд без выезда за город, поскольку у Фэн оставались важные дела. Однако сейчас они находились вовсе не в королевской каюте. Они ютились в гамаке в подпалубном помещении, где размещали будущих офицеров. Фэн не жаловалась: сама вышла замуж за моряка. Здесь было тепло и уютно. Но все-таки! — Не староваты ли мы для таких приключений, светсердце? – произнесла она, покачиваясь в темноте. — Это следует обсудить с советом, дорогая, – отозвался Кмакл, царапая ее кожу бакенбардами. – Королева, несомненно, пожелает выслушать суждение самого блестящего советника: старовата ли она для того, чтобы провести немного времени наедине с мужем? Быть может, она слишком изысканна, чтобы болтаться на волнах? — Я не об этом, – ответила она. – Только о том, что касается побега от стражи в поисках гамака. Тебе, знаешь ли, уже под семьдесят. — А значит, тебе… — Тоже под семьдесят. — Весьма юный возраст, – заметил Кмакл, – по некоторым оценкам. — По каким же оценкам семьдесят – юный возраст? — Под семьдесят. — И что? — То, что средний возраст в твоем совете торговцев – хорошо за восемьдесят, – ответил он. – Так что по сравнению с ними нас с тобой едва спустили на воду. А теперь перестань отвлекать меня от отвлекания тебя. Фэн вздохнула, однако расслабилась в колышущемся гамаке, ощущая голой кожей жесткое полотно. Корабль покачивался на волнах, и все заботы улетучились перед лицом теплого совершенства. Пока каюту не залил слепящий белый свет. Преисподняя! |