Книга Слова сияния, страница 422 – Брендон Сандерсон

— Не надо. – Адолин вытащил готовый из кармана. Глиф синего холинского цвета означал «непревзойденное мастерство».

Навани вскинула бровь:

— Девушка?

— Да, – сказал Адолин.

— Неплохая каллиграфия, – проворчала Навани.

— Она чудесна, тетушка. Хотел бы я, чтобы ты дала ей хоть один шанс. И она ведь на самом деле хочет поделиться с тобой своими изысканиями.

— Поглядим. – По сравнению с предыдущими случаями, когда речь заходила о Шаллан, в ее голосе было больше задумчивости. Добрый знак.

Положив охранный глиф на жаровню, Адолин опустил голову и стоял так, пока он не сгорел. Молитва к Всемогущему, просьба о помощи. Его сегодняшние противники, скорее всего, прямо сейчас возжигали собственные молитвы. Как Всемогущий решал, кому помочь?

«Не могу поверить, – подумал Адолин, поднимая голову, когда окончилась молитва, – что он способен даровать победу тем, кто служит Садеасу, пусть и не напрямую».

— Я переживаю, – сказала Навани.

— Отец думает, план должен сработать, и Элокару все очень понравилось.

— Элокар иногда поддается эмоциям, – возразила Навани, скрестив руки и наблюдая, как сгорают остатки охранного глифа. – Условия все меняют.

Условия – обговоренные с Релисом и произнесенные перед верховной судьей чуть раньше – заключались в том, что сражение должно было идти до того момента, пока одна из сторон не сдастся, а не до того, как будет разбито определенное количество броневых пластин. Это означало, что, даже если Адолин сумеет победить одного из противников и заставить его признать поражение, другой сможет продолжить битву.

И еще это означало, что принц не должен был прекращать сражаться, пока не убедится, что его превзошли.

Или пока не лишится возможности сражаться.

Подошел Ренарин, положил руку Адолину на плечо.

— Я думаю, план хорош, – сказал он. – У тебя все получится.

— Они попытаются тебя сломить, – добавила Навани. – Потому и настояли, чтобы битва шла до признания поражения. Тебя попытаются искалечить.

— На поле боя все обстоит так же, – напомнил он. – А в нашем случае они не станут меня убивать. Я им лучше пригожусь в качестве наглядного урока с омертвелыми ногами, но не в качестве кучи пепла.

Навани закрыла глаза, тяжело вздохнула. Она побледнела. Адолину на миг показалось, что его мать снова с ним. На краткий миг.

— Убедись, чтобы у Садеаса не осталось никаких лазеек, – сказал Ренарин, когда вошли оружейники с осколочным доспехом Адолина. – Когда ты бросишь ему вызов и загонишь в угол, он попытается уйти. Не позволяй ему этого. Кинь его на песок и отколошмать как следует, брат.

— С удовольствием.

— Итак, ты курятину ел? – спросил Ренарин.

— Две тарелки, с карри.

— Мамина цепочка?

Адолин сунул руку в карман.

Потом в другой.

— Что? – Пальцы Ренарина на плече брата напряглись.

— Я мог бы поклясться, что взял ее с собой.

Ренарин выругался.

— Наверное, осталась в моей комнате, – сказал Адолин. – В военном лагере. На столике. – Если он не схватил ее и не потерял по дороге. «Вот буря!..»

Это был просто амулет на удачу. Он ничего не значил. Но все равно Адолин покрылся потом, а Ренарин бросился посылать гонца, чтобы тот нашел цепочку. Времени не осталось. Он уже слышал снаружи нарастающий рев толпы, который всегда звучал перед дуэлями. Адолин неохотно позволил оружейникам начать обряжать себя в доспех.