Книга Слова сияния, страница 654 – Брендон Сандерсон

— Где мой отец? – спросил он. – Какие приказы ты должен доставить?

Капюшон плаща упал, и человек повернулся к Адолину, обратив на него глаза, слишком большие и слишком круглые. Безволосая голова. Тонкие, просторные одежды под плащом.

Убийца в Белом.

Моаш шагнул вперед, но не призвал осколочный клинок.

Каладин ударил копьем, но безуспешно. Все силы, что еще остались, уходили на то, чтобы попросту не упасть. Его копье скользнуло по шлему Моаша, и бывший мостовик ударом кулака обратил древко в щепки.

Кэл замер, но Моаш наступал. Он подался вперед и бронированным кулаком ударил друга в живот.

Каладин охнул и сложился пополам; что-то внутри его треснуло. Ребра ломались как щепки под этим немыслимо сильным кулаком. Капитан закашлялся, оросив кровью доспех Моаша, а потом застонал, когда его друг шагнул назад и отвел руку со сжатым кулаком.

Юноша повалился на холодный каменный пол, дрожа всем телом. Казалось, глазные яблоки вот-вот выскочат из глазниц, и он, содрогаясь, свернулся клубком, прижимая руки к сломанной грудной клетке.

— Вот буря! – Голос Моаша казался далеким. – Вышло сильней, чем я рассчитывал.

— Ты сделал, что должен был, – сказал Грейвс.

«Ох!.. Буреотец!.. как больно!..»

— Что теперь? – спросил Моаш.

— Покончим с этим. Убьем короля осколочным клинком. Надеюсь, будет похоже на дело рук убийцы. Вот кровавые следы меня тревожат. Люди могут из-за них начать задавать вопросы. Давай-ка я перережу эти доски, чтобы выглядело так, словно он пробрался через стену, как в прошлый раз.

Холодный воздух. Дождь.

Вопль? Очень далеко? Этот голос был ему знаком…

— Сил? – прошептал Каладин окровавленными губами. – Сил? – Ничего. – Я бежал, пока… пока не иссякли силы. Конец… гонки.

Жизнь прежде смерти.

— Я это сделаю. – Грейвс. – Этот груз будет моим.

— Это мое право! – возмутился Моаш.

Каладин моргнул, сосредоточился на неподвижном теле короля перед собой. Элокар еще дышал.

«Я буду защищать тех, кто не может защитить себя сам».

Теперь-то он понял, отчего пришлось сделать такой выбор. Кэл рывком поднялся на колени. Грейвс и Моаш спорили.

— Я должен его защитить, – прошептал капитан.

Почему?

— Если я защищаю… – Он закашлялся. – Если я защищаю… только тех, кто мне нравится, – это значит, что мне плевать на то, правильно ли делать так. – Поступая таким образом, он бы заботился лишь о собственном удобстве.

Это не называется защитой. Это называется себялюбием.

Преодолевая мучительную боль, из последних сил, Каладин поднял ногу. Здоровую ногу. Кашляя кровью, вынудил себя встать и, шатаясь, замер между Элокаром и его убийцами. Дрожащими пальцами ощупал пояс и – с третьей попытки – вытащил нож. От боли у него на глазах выступили слезы, и сквозь туман Каладин увидел, как два осколочника повернулись к нему.

Моаш медленно поднял забрало, открыв потрясенное лицо.

— Буреотец!.. Кэл, как же ты можешь стоять?

Теперь он все понял.

Вот почему он вернулся. Дело в Тьене, дело в Далинаре и дело в том, какой поступок был правильным, – но прежде всего дело в стремлении защищать людей.

Вот каким человеком он хотел быть.

Каладин передвинул одну ногу назад, пяткой коснулся короля и принял боевую стойку. Потом поднял перед собой руку, выставив лезвие ножа. Рука тряслась, как крыша под ливнем. Он посмотрел Моашу в глаза.