Книга Ритм войны. Том 1, страница 113 – Брендон Сандерсон

Вот только… нет, это была не вся семья. Это воспоминание случилось после… после того, как Шаллан убила свою мать.

«Посмотри правде в глаза! – сердито подумала она про себя. – Не игнорируй это!» Узор двигался по полу комнаты здесь, в Уритиру, вертелся среди танцующих спренов вдохновения.

Ей тогда было всего одиннадцать. Семь лет назад – и если эта временная шкала была верна, она, должно быть, начала видеть Узора еще маленьким ребенком. Задолго до того, как Ясна впервые встретила своего спрена. Шаллан не помнила своих первых опытов с Узором. Если не считать отчетливого образа призыва осколочного клинка, чтобы защитить себя в детстве, она вычеркнула все подобные воспоминания.

«Нет, они здесь, – подумала Вуаль. – Глубоко внутри, Шаллан».

Она не могла видеть эти воспоминания, не хотела их видеть. Когда она отшатнулась от них, что-то темное шевельнулось внутри ее, становясь сильнее. Нечто бесформенное. Шаллан не хотела быть человеком, который сделал все это. Этого… этого человека нельзя было… нельзя было любить…

Она крепко сжала карандаш, рисунок лежал на коленях, наполовину законченный. Она засучила рукава и заставила себя читать исследования о других людях с расщепленными личностями. В книгах по медицине она нашла лишь несколько упоминаний, из которых следовало, что к людям вроде нее даже ревнители относились как к уродцам – феноменам, которых надлежало запереть во тьме ради их же блага. Ученые изучали их, обнаруживая «новизну в причудливой природе» этих случаев, «дарующую озарения по поводу спутанных умов, пораженных психозом». Было ясно, что обращаться к таким специалистам с ее проблемами – не выход.

Похоже, в таких случаях потеря памяти была обычным делом, но все прочее, что испытала Шаллан, – вовсе нет. Что немаловажно, ее амнезия не развивалась. Может быть, с ней все в порядке. Она обрела равновесие.

Жизнь налаживается. Ну да, разумеется.

— Клянусь бурей, – проговорил Йушу. – Шаллан, ты нарисовала… что-то очень странное.

Она сосредоточилась на наброске: он не очень-то удался, она ведь рисовала с закрытыми глазами. В камине родного дома она нарисовала горящие души. Их можно было бы принять за спренов пламени, если бы они не были так похожи на нее и трех ее братьев…

Шаллан захлопнула альбом. Она не вернулась в Йа-Кевед. Очаг перед ней – в комнате в Уритиру – не горел; это была ниша в стене, в которой покоился нагревательный фабриаль.

Она должна жить настоящим. Йушу больше не пухлый улыбчивый мальчик из ее воспоминаний, это тучный мужчина с окладистой бородой, за которым приходилось почти постоянно следить, чтобы он не украл что-нибудь и не попытался заложить ради денег для азартных игр. Они дважды застукали его за попытками вытащить нагревательный фабриаль.

И улыбка его – ложь. Или, может быть, он просто изо всех сил старается оставаться бодрым. Всемогущий свидетель, она понимала это стремление.

— Нечего сказать? Никаких колкостей? Ты почти перестала острить.

— Все дело в том, что мы с тобой слишком редко видимся, а где же я найду второго столь вдохновляющего недотепу?

Он улыбнулся, но поморщился, и Шаллан тут же стало стыдно. Шутка была слишком меткой. Она не могла вести себя так же, как в детстве; тогда их объединяла вражда к отцу, делая мрачный юмор способом выжить.