Книга Отставник 6, страница 128 – Павел Чук

Коридоры, коридоры и меня заводят в просторное помещение с несколькими ложементами. На одном из них я заметил, что кто-то полулежит жёстко зафиксированный по рукам и ногам.

Сопротивляться бессмысленно. Браслеты, что надели, при сопротивлении подавали болезненный импульс, «обжигая» кожу до костей. Терпеть её было невыносимо. Она сильнее зубной боли, и я подчинился. Меня усадили в ложемент и…

Боль. Постоянная, то нарастающая, то чуть утихающая боль, словно тебя выворачивают наизнанку, а едва сознание подходило к той грани, когда проваливается в забытьё, боль утихала и сознание прояснялось.

Сколько так продолжалось я не знаю. Помню только, что меня не кормили, воду не давали, но физические силы у меня оставались, зато моральные приближались к пределу. То, что меня кормят внутривенно я понял, осмотрев свои руки, когда в первый раз в полубессознательном состоянии вернули в каморку. Вены на руках исколоты, на локтевом сгибе появились синюшные пятна.

Лёжа на тощем матраце я думал, почему у меня ничего не спрашивают, не задают вопросы, а просто пытают и пришёл к выводу, что сначала они хотят подавить волю, а потом, когда стану податливым будут спрашивать, вот только что я могу рассказать? Я же абориген и ничего того, что им и так известно знать не могу.

После второго посещения пыточной камеры я попытался покончить с собой. Как только меня обратно принесли в каморку я дрожащими руками разорвал на себе одежду, связал верёвку и… не смог найти куда её закрепить, а самостоятельно задушиться не получится. Когда сдавливаешь шею для прекращения подачи кислорода через некоторое время теряешь сознание, хват ослабевает и так можно пытаться до бесконечности.

Попытка броситься на конвоира также оказалась безрезультатна. Когда в третий раз меня повели знакомым коридором на пытки я накинулся на идущего впереди, но и не сделав пары шагов, чтобы приблизиться, свалился, корчась от боли. Браслеты, что на мне активировались и было такое ощущение, что они прожигают плоть, обугливая мясо по живому.

Сколько так продолжалось я сбился на четвёртой экзекуции. Я был на грани. Моё сознание путалось. Я осознавал себя капитаном Гленом, я осознавал себя Геной Бесом, я осознавал себя мелкой букашкой, что ползёт по тушке какого-то крупного животного и последнее ощущение всё чаще становилось основным. Я терял рассудок. Моей силы воли сопротивляться химическим раздражителям не хватало, но прошёл день, а меня не трогали. Я это понял, потому что сильно захотел есть и пить. Я мучился от жажды и с нетерпением ожидал, когда организм исчерпает свои и так подорванные резервы, и я умру от обезвоживания. Смерть конечно не из приятных, но частица сознания, что во мне теплилась от моих слитых воедино «Я» говорило, что это единственный выход закончить страдания.

Когда дверь каморки открылась, а внутрь кто-то вошёл я спокойно лежал на тощем матрасе и с умиротворением ожидал смерти. Вошедший меня не тронул. Я только слышал, как что-то оставили на полу. Открыл глаза. На подносе стояли две ёмкости, но я не пошевелился. Продлевать мучения я не хотел. Скорей бы…

Когда в следующий раз ко мне вошли, то у меня не было сил открыть глаза. Я только слышал го́вор, а слова обессиленный от голода мозг не разбирал, они сливались в тихий, то начинающийся, то прекращающийся гул.