Книга Головы гидры, страница 26 – Тимофей Афаэль

Шарказ остановился у алтаря и повернулся ко мне. Его усмешка стала ядовитой, почти ликующей, и в его глазах загорелся темный огонь.

— Твое тело станет сосудом, — сказал он, понизив голос до шепота, который проникал под кожу. — Твоя энергия разбудит нашего бога.

Я ждал этого. Еще в тот момент, когда он впился в меня взглядом, я понял, что меня не отпустят живым. Время замедлилось, каждый звук стал резче: шорох его плаща, скрип камня под ногами, тихий гул посохов. Я резко шагнул вперед и ударил Шарказа кулаком в грудь, вложив в удар всю свою силу. Он отшатнулся, издав удивленный хрип, и зал взорвался движением. Маги бросились ко мне, их посохи выпустили снопы искр, белых и синих, которые ослепляли и жгли воздух. Я пригнулся, выхватывая свои топоры. Лезвие сверкнуло в свете факелов, отражая золотое сияние сосудов, и я услышал, как Джон, которого притащили сюда, вырвавшись из хватки охранников, бросился на одного из магов. Тот рухнул на пол с глухим ударом, а кинжал Джона вонзился ему в шею.

Бой стал яростным, беспощадным, хаотичным. Шарказ оказался не просто предводителем — он владел магией, как мастер владеет клинком, с точностью и смертоносной грацией. Он взмахнул рукой, и невидимая сила ударила меня в грудь, отбросив к стене с такой мощью, что я услышал, как треснул камень за моей спиной. Боль пронзила ребра, но я тут же вскочил, бросившись на него снова. Топор рассек воздух, задев край его плаща, разорвав ткань, но Шарказ уклонился с кошачьей ловкостью. Он ударил посохом об пол, и земля подо мной задрожала, как живое существо. Из трещин вырвались золотые нити энергии, тонкие, как паутина, но я чувствовал их силу — они тянулись к моим ногам, пытаясь опутать, лишить меня свободы, затянуть в ловушку.

— Ты умрешь и все равно станешь сосудом! — прошипел Шарказ, его голос дрожал от ярости, искажая слова. — И все, кто пришел с тобой, последуют за тобой в бездну!

Я увернулся от очередного заклинания, прыгнув в сторону, и рубанул мечом по одному из магов, приблизившемуся слишком близко. Лезвие вонзилось в его грудь, и он рухнул с хриплым криком, заливая пол темной кровью. Второго я рассек почти пополам. От удара он упал на стойку и повалил ее вместе с золотыми сосудами. Стойка опрокинулась с оглушительным звоном, и золотая жидкость выплеснулась на меня, обжигая кожу, словно раскаленное масло. Я вскрикнул, падая на колено, чувствуя, как боль растекается по телу, но тут же ощутил нечто странное. Сила, не похожая ни на что, что я знал раньше, заструилась по моим венам, горячая и неуправляемая. Мышцы напряглись до предела, зрение обострилось, позволяя видеть каждую трещину в стенах, каждую каплю пота на лицах врагов. В груди заклокотала ярость, дикая, первобытная, и я почувствовал, как мои руки задрожали. По коже пробежали золотые искры, словно маленькие молнии, оставляя за собой жгучий след.

Шарказ замер, глядя на меня с ужасом. Его маска скрывала лицо, но я видел, как его глаза расширились, а рука, сжимающая посох, дрогнула.

— Что ты… что с тобой происходит⁈ — выкрикнул он, отступая на шаг, его голос сорвался на визг.

Я не ответил. Швырнул свой топор в повелителя с такой силой, что воздух свистнул. Шарказ отшатнулся и топор вонзился в него помощника, бросив того в стену. Шарказ снова ударил заклинанием, и я бросился вперед, вложив всю свою новую мощь в удар. Топор врезался в его посох, расколов его пополам с оглушительным треском, похожим на раскат грома. Золотая энергия вырвалась наружу, ослепляя всех вокруг, наполняя зал ревущим светом. Маги закричали, отступая к стенам, закрывая лица руками, а Шарказ упал на колени, сжимая обломки своего оружия. Его золотая маска треснула, открыв часть лица — бледного, искаженного смесью ярости и страха.