Книга Павший, страница 114 – Анна Щучкина

Я сидел неподвижно, ощущая, как чужая боль резонирует с моей собственной. Муртон уставился на пламя костра невидящим взглядом.

— Моя мать сейчас с детьми. Со всеми тремя. Она больна, ей тяжело. Пишет, что будет ждать меня в доме дяди…

— Когда отправлено письмо? – спросил капитан.

— Семнадцать дней назад. – Муртон сглотнул. – Они уже там. Уже целую неделю. А я даже не знал… Я думал о Торенал, представлял, как обниму ее, увижу ее живот, почувствую, как шевелится ребенок. А она уже… она уже…

Он не смог закончить. Никто не произнес ни слова. Что тут скажешь? Какие слова утешения могут облегчить такую боль?

Я смотрел на Муртона и видел отражение собственной души. Обычный солдат, который пошел на службу, чтобы обеспечить семью. Который сражался за империю, за будущее своих детей. И вот он сидит здесь, далеко-далеко от дома, когда самое дорогое, что у него было, уже потеряно.

А ведь мы не так уж и отличаемся друг от друга, этот солдат и я. Оба не вольны выбирать свой путь. Разница лишь в том, что его цепи сковал долг, продиктованный любовью и необходимостью, а мои – кровь, текущая в моих жилах.

Но даже в своих оковах он сейчас свободнее меня. Через несколько дней мы достигнем столицы, и он сможет взять положенный отпуск. Отправится в деревню дяди. Похоронит жену. Обнимет своих детей. Будет оплакивать потерю и жить дальше.

А что остается мне? У меня нет никого, кто действительно знает и понимает меня. Дагадар была последней, кто видел меня настоящего. А теперь ее нет.

Внезапно меня охватило непреодолимое желание найти Милинафа. Моего дракона. Единственное существо, связанное со мной узами, которые не смог разрушить даже император. Мне нужно было почувствовать это тепло, пока тьма не поглотила меня полностью.

— Прошу прощения, – произнес я, поднимаясь. Лицо мое уже приняло привычное выражение. Та самая маска, которую я носил на всех приемах, парадах и встречах. – Долг зовет. Мои соболезнования, Муртон.

Солдаты кивнули – все, кроме Муртона, который продолжал смотреть в огонь. Я хотел сказать ему что-то еще. Что-то важное и настоящее. Но слова застряли в горле. Какое утешение мог предложить ему я? Я, который никогда не знал такой любви.

Мне ничего не оставалось, кроме как молча уйти туда, где ночевали драконы. Их держали отдельно от лошадей, но по тому же принципу – на привязи, под охраной, с ограничениями на полеты без прямого приказа. Хотя сейчас, после сражений, многим всадникам позволяли недолгие прогулки со своими драконами – считалось, что это укрепляет связь.

В темноте я шел на характерный запах – смесь серы, дыма и особой остроты. Белоснежная чешуя Милинафа сияла даже в сумерках, словно отражая последние лучи солнца и первый свет восходящей луны.

Впервые я увидел этого дракона совсем маленьким. Теперь он стал величественным существом, способным поднять меня в небо и унести далеко за пределы империи. Но его глаза – эти удивительные сапфировые глаза – остались прежними.

Я заметил, что Милинаф не один. Два зеленых дракона, намного крупнее его, топтались вокруг, делая выпады. Один цапнул Милинафа за бедро, другой попытался ухватить за шею. Они не играли, а травили его – я достаточно наблюдал за драконами, чтобы понимать разницу.

Гнев вспыхнул во мне мгновенно.