Книга Дикая кровь, страница 65 – А. Дж. Врана

На скамье в первом ряду сидел худощавый подросток. Короткие, медного цвета волосы, остриженные до середины ушей, обрамляли веснушчатые скулы. Его голова была низко опущена, и лица было не видно. Плечи ссутулились, локти покоились на грязных фланелевых штанах с дырами на коленях. Он был один.

– Этот отличается от других, – сказала Мия Гаврану, который кивнул в знак согласия.

– Не такой призрак, как остальные. У этого есть кости.

Мия осторожно приблизилась к трибунам, но подросток внезапно встал. Не отрывая глаз от пола, он поспешил к дверям спортзала. Мия тихо выругалась и последовала за ним, удивленная тем, насколько проворным он оказался.

– Подожди! – крикнула Мия, когда мальчик уже потянулся к ручке.

Подросток обернулся, черты его лица скрылись в надвигающемся тумане. Он открыл рот, но прежде, чем успел заговорить, дверь с шумом приоткрылась. Из зияющей пасти повеяло угольно-черным дымом. Он обвился вокруг руки подростка и потащил его в темноту, крик ребенка был заглушен ожидающей чернотой.

– Черт! – Мия бросилась следом. Стена искривилась, как мокрая картина, спортивный зал превратился в психоделическую фреску из коричневого кирпича и серых шлакоблоков. Темно-синяя табличка с осыпающимися белыми буквами мелькнула перед глазами Мии, прежде чем с грохотом скрыться за двойными дверями, оставив Гаврана позади.

«Мортон», – гласила надпись.

Девушка резко остановилась, когда спортивный зал исчез, сменившись огромным заводским цехом со змеящимися по нему конвейерными лентами. Стелющийся туман поглотил нижнюю половину тела Мии. Заскрежетал ржавый металл, когда ремни ожили, и из тумана появились фигуры, выезжающие на сборочной линии.

Конечности. Руки и ноги, туловища и головы. Гладкий пластик, имитирующий человеческую плоть. Они изгибались под невозможными углами, имитируя скелеты, которых у них не было. Проходя через чудовищные механизмы, они исчезали только для того, чтобы вновь появиться в виде чего-то похожего на единое целое. Им по-прежнему не хватало черт, каждая конечность была точной копией остальных.

Мия повернулась на месте, и у нее перехватило дыхание, когда одна из безжизненных фигур начала биться в конвульсиях. Локоть сломался, колено подогнулось. Шея вывернулась слишком сильно, и что-то белое прилипло ко рту. Сквозь молочно-белую пленку донесся приглушенный крик, и кукла слетела с ленты. Она упала на бетон, и то, что было внутри, забилось, пытаясь вырваться на свободу.

В тот момент, когда Мия сделала шаг к извивающейся фигуре, конвейерная лента остановилась, и армия копий дернулась, чтобы посмотреть на своего своенравного брата. Страх мурашками побежал по спине Мии, и она схватилась за камень грез, висевший у нее на шее.

– Гавран! – позвала она, и лабрадорит засиял мягким лавандовым светом.

Ворон прорезал туман, словно обсидиановый нож. Взмахнув крыльями, он вцепился когтями в челюсть вопящей куклы. Он вонзил клюв в вязкий кляп, закрывавший предполагаемый рот, и разорвал его как неподатливую паутину. Теперь крик звучал отчетливее – резкий и полный боли. Гавран откалывал пластиковую оболочку, пока не наткнулся на плоть, извлекая пленника кусочек за кусочком. Мия увидела румяную, веснушчатую кожу, кровь, жадно бегущую по набухшим капиллярам. Заложник куклы сел и разорвал панцирь своего тюремщика. Птица отступила, уклоняясь от отчаянных ударов ожившего манекена.