Книга За дело берется Инженер, страница 108 – Тимофей Афаэль

— Ничего себе! Это получается, их там убивает кто-то? — спросил Инжер, раздумывая над тем, сколько всяких чудных штук есть в подземном мире.

« — Хотелось бы все посмотреть, но сначала центр связи» — решил он для себя.

— Кто знает, может и убивает, может сами умирают, — пожал плечами проводник.

Инжер даже удивился его флегматичной реакции. Должно быть, мужчина ко всякому привык за время своих скитаний, а Инжер нет, хотя всякого успел повидать.

Вышли они в обед и к вечеру прошли только половину маршрута. Пора было останавливаться на ночевку, но проводник почему-то нервничал.

— Пора бы тормозить, Лева. Устали уже все, — обратился к нему Борис.

— Эх, не хотел я на магнитке ночевать, но придется. Скоро будет станция «Бортниково». Там и рискнем остановиться.

Инжер очень заинтересовался, почему это проводник не хочет ночевать на магнитке, но решил расспросить его немного попозже об этом.

Они поднялись на высокую платформу и вошли в маленький вокзал с покрытыми пылью стеклами. Дверь жалобно скрипнула, приветствуя постояльцев.

— Я здесь еще не ночевал никогда, да и следов свежих не вижу, так что держите ухо востро, — обходя зал по периметру, наставлял Лева.

В центре зала располагались скамьи. У стены окошко с надписью «КАССА». У стены старинные автоматы с разбитыми стеклами. Они очень заинтересовали парней и те столпились возле, разглядывая осыпавшееся содержимое.

— А что такого случиться может? — тихонько спросил Инжер у проводника. — Вроде магнитка пустая и вокзал не тронут.

— Да в этом и дело. Магнитка шалит иногда, — Лева поставил заплечный мешок на лавку, принявшись доставать содержимое. — Потому и не ночует здесь никто. Иногда все нормально и ты проходишь ее запросто, как и любой обычный путь, а бывает всякое твориться. То видения, то другая чертовщина. Мне один деревенский рассказывал, что ему пришлось ночевать однажды на одном из вокзалов магнитки. По незнанию, разумеется. Сижу, говорит, никого не трогаю. Горелку достал, отвар варю. Тут огни тоннель осветили, шум такой, что я чуть не оглох и останавливается нечто у станции. Поезда, говорит, не видно, а огни и шум такой, будто он к станции подъехал. Он чуть тогда со страху не помер. Так и сидел, пока поезд не уехал, а потом и до утра, а утром бежал в свою деревню со всех ног. Вот так вот.

Инжер даже не заметил, как все собрались в кружок, слушая историю Левы. Очнеь уж она захватывающая была и жуткая, если честно. Парень представил, как вот прямо сейчас состав подъезжает к платформе, а они здесь сидят. Жуть.

— Да, здесь, особенно на старых местах, всякое случается. Иногда такое рассказывают, что волосы на голове шевелятся, — поддержал его Борис, устанавливая котелок на горелку. — Вот, к примеру, вы про отверженных знаете? Не про нас, а про настоящих отверженных?

Инжер и парни замотали головами, показывая, что не знают.

— Настоящие отверженные это уже не люди. Я когда еще в Вышеграде служил, до того, как в то дело нехорошее вляпался, был у меня сослуживец. Егором звали. Он служил, да и служит сейчас, если не сгинул где-нибудь, в разведке. Один раз их послали на зачистку гнезда. Попробую с его слов передать.

«Мы думали, что на крыс идем. Гнездами, обычно, крысиные называют, ну или жучиные, но у нас рядом с городом жуков отродясь не водилось. Никто не знает, почему так, но не любят они Вышеград и все тут.