Книга Речной Князь. Книга 2, страница 22 – Тимофей Афаэль

Мы добрались до порогов и начали работу сразу, потому что солнце уже клонилось к лесу, и мешкать было нельзя.

Я поставил «Плясуна» на якорь у Зуба и сел на корму с закрытыми глазами. Дар скользнул по дну, нащупал первый карман, обрисовал кучу железа, которая лежала за валуном, и я начал командовать. На берегах, по обе стороны протоки, стояли люди — по четверо на каждый конец бредня, пленные вперемешку с ватажниками, — и тащили сеть по дну на длинных верёвках, волоком, от камня к берегу. Остальные на лодках им помогали.

— Левые, вниз на три шага! Правые, держи натяг! Тяни!

Бредень шёл тяжело, скрёб по камням, цеплялся за валуны, и каждый раз, когда сеть застревала, я кричал с лодки, куда подать, где ослабить. Мужики упирались ногами в береговую глину, верёвки звенели от натуги, и бредень полз, сгребая со дна всё, что река спрятала в карманах.

Если не получалось работать им, брали кошку и зацепляли ей.

Первый заход дал два шлема, кучу топоров и кистеней, а еще тело в кольчуге. Когда бредень вытянули на берег и ватажники увидели мертвеца в доспехе, стало тихо. Бурилом кивнул, и Клещ, стиснув зубы, принялся стягивать кольчугу. Дело было паршивое — пришлось резать ремни ножом. Вскоре кольчуга легла на траву тяжёлой грудой.

Так мы перетащили бредень ко второму карману, потом к третьему, потом к четвёртому. С каждым заходом на берегу росла гора барахла.

Шлемов оказалось куда больше, чем кольчуг, потому что шлем носили многие, а полный доспех на флагмане был только у десятка лучших бойцов.

Широкоплечий пленник тащил лямку за двоих и смотрел на всех в ваташе между заходами тем же оценивающим прищуром.

К закату Гнус нашёл в очередном бредне кожаный мешок, заглянул внутрь и сел на землю, потому что ноги отказали. Серебро и два золотых перстня — казна десятника, а может, самого воеводы.

Итого к концу дня на берегу лежало: девять кольчуг, семнадцать шлемов, один меч — воеводин, потому что меч стоил как село и такую роскошь мог позволить себе только командир, — боевые топоры, кистени, чеканы, палицы и куча другого барахла.

Бурилом ходил вдоль добычи и трогал кольчуги.

— Девять, — сказал он. — У нас было три. Теперь двенадцать. Очень хорошо, Кормчий.

— Больше, чем хорошо. Двенадцать бойцов в железе, да наши, у кого кольчуги были. Ни у одной ватаги на реке столько нет, — ответил Волк и вытянул воеводин меч из ножен, провёл пальцем по лезвию и прищурился так, как другие люди смотрят на женщин.

— Хорошая ковка, — сказал он тихо. — Таким клинком глотку вскрыть моментом можно.

Он вложил меч обратно и посмотрел на Бурилома. В его взгляде читалось нетерпение, которое появлялось у Волка всякий раз, когда он чуял поживу крупнее, чем видел.

Бурилом сделал вид, что не видит вопрос во взгляде. Он присел на корточки, взял ближайший шлем, перевернул и обтёр тину ладонью. На затылочной пластине обнаружилась чеканная тамга. Трезубец с загнутыми концами, перечёркнутый чертой. Бурилом взял второй шлем, третий. На них была нанесена та же тамга.

— Волк, — позвал он негромко. — Видел такое?

Волк подошёл, глянул на чеканку, и улыбка сползла с его лица.

— Видел. Давно. Не помню где.

— На флагах у них было золото с красным, — Бурилом поднялся, отряхнул колени. — Половина князей ходит под золотом с красным. Я думал — посадская дружина, боярский разъезд. А тут тамга. Чей-то личный знак.