Книга Речной Князь. Книга 3, страница 40 – Тимофей Афаэль

Весь хаос, который снизу казался сплошной ревущей стеной, отсюда раскладывался на части. Водовороты крутились посреди русла, затягивая в себя пену, ветки, куски коры. Между ними вода кипела бурунами, вздымалась горбами и опадала, обнажая жёлтые спины песчаных кос, которые через мгновение снова уходили под воду. Камни торчали из этого безумия и река билась о них с такой яростью, что брызги долетали до нас.

— Вот, значит, как, — тихо сказал Волк, глядя вниз. — Вот почему никто не проходил.

— Не «не проходил», — поправил Бес. — Не возвращался. Это разные вещи.

— Утешил, спасибо.

Я присел на корточки у самого края. Внизу — обрыв. Рыжая глина, мокрая и скользкая, уходила вниз отвесно, до самой воды. Спрыгнуть — убьёшься.

— Обвязывайте, — сказал я, стягивая куяк через голову. В доспехе лезть вниз нельзя — тяжело и неповоротливо.

Рыжий размотал пеньку и обвязал мне грудь под мышками. Узел затянул крепко, проверил, дёрнул. Держит. Свободный конец кинул Волку, тот перехватил и обмотал вокруг толстого елового корня, торчащего из глины на краю обрыва.

— Бес, Рыжий, на страховку, — скомандовал Волк. — Упирайтесь в корни и держите. Если дёрнет — не отпускать, хоть руки оторвёт. Гнус, стоишь на краю, смотришь вниз, если что не так — орёшь.

— А если сом вылезет? — спросил Гнус.

Все посмотрели на него.

— Какой сом? — нахмурился Волк.

— Не знаю какой. Тут Прорва, мало ли что в ней водится. Я просто на всякий случай спрашиваю.

— На всякий случай заткнись и смотри, — отрезал Волк.

Я подошёл к краю. Внизу ревела вода, и от этого рёва вибрировала глина под ногами. Мужики упёрлись в корни, намотали верёвку на кулаки. Бес расставил ноги широко, Рыжий привалился спиной к стволу ели. Волк держал верёвку первым, ближе всех к краю.

— Готовы?

— Трави, — кивнул Волк.

Я развернулся спиной к обрыву, перехватил верёвку обеими руками и шагнул в пустоту.

Верёвка врезалась под мышки, дёрнула так, что из лёгких вышибло воздух. Ноги скользнули по мокрой глине, и я поехал вниз, упираясь в склон. Наверху крякнул Бес, принимая вес. Верёвка заскрипела, натянувшись. Глина летела из-под ног комьями. Один кусок сорвался вниз и беззвучно пропал в кипящей пене.

Спускали медленно, по ладони. Я болтался на верёвке лицом к обрыву, чувствуя спиной холодное, влажное дыхание Прорвы с запахом тины и мокрого камня. Брызги долетали до спины. С каждой саженью рёв воды нарастал, забивая все остальные звуки.

Три сажени. Четыре. Под ногами уже не глина, а мокрый камень, отполированный водой. Ещё чуть ниже — пена. Она клокотала в полусажени от моих ног, и в ней мелькали чёрные тени камней и крутящийся мусор.

— Хватит! — крикнул я наверх. — Стой!

Верёвка замерла. Я висел над Прорвой, покачиваясь, как наживка на крючке. Ноги упирались в мокрый валун, брызги хлестали в спину. Руки были свободны.

Перед спуском Бес срубил мне шест в три сажени длиной. Гнус его мне спустил на отдельной верёвке. Я перехватил его, упёр комель в камень под ногами и медленно опустил конец в воду.

Дерево коснулось потока, и Дар рванулся по нему, как огонь по сухой соломе.

Река раскрылась, и мне сразу стало не по себе. Вода здесь была больная. Не бешеная, как на порогах, где течение несётся в одну сторону и всё понятно, а именно больная — дурная, взбаламученная, не знающая, куда ей течь. Верхний слой тащил влево, нижний вправо.