Книга Речной Князь. Книга 3, страница 52 – Тимофей Афаэль

— Сколько горшков кинете?

— Сколько нужно, — ответил я. — У нас их хватит.

Кряж, увлёкшийся рисунком, уже чертил глубины, отмечая палкой ямы и отмели внутри Губы.

— Вот тут самое глубокое место, — он ткнул в середину загогулины. — Тут они и залягут, если приманка сработает. Горшки надо кидать сюда. Если берегом обойти, с мыса, то до воды шагов тридцать, не больше.

— Тридцать шагов, — Бурилом хмыкнул. — Пращой положу с закрытыми глазами.

— А я и с открытыми не промажу, — встрял Гнус, и на него зашикали сразу с двух сторон.

— Меня послушайте, — сказал Корч, и все замолчали.

Он поднялся и оглядел костёр. Два десятка его мужиков и три десятка чужаков сидели вперемешку, и уже трудно было разобрать, где свои, где пришлые. Палки воткнуты в песок, русло начерчено, глубины отмечены. У всех на лицах одно и то же выражение, которое бывает у охотников перед большим загоном.

Корч повернулся к Бурилому и ко мне.

— Значит, так, — сказал он. — Если вы этих тварей положите и реку нам вернёте — мы вас за добрых друзей примем. Я своё слово держу, и люди мои подтвердят. Но если это ловушка или блажь, если вы нас под Хозяев подставите и сами свалите — мы с вами в ту же Прорву вместе прыгнем. Это тоже моё слово.

Бурилом кивнул.

— Честный уговор.

— И ещё, — Корч посмотрел на свою связанную ватагу, потом на наших мужиков с самострелами. — Я и половина моих останемся здесь, с вами, чтобы вы плохого о нас не подумали. А остальные прямо сейчас пойдут в деревню. Скажут мужикам, что там остались, и бабам отбой, чтоб в зимник не бежали. Они начнут собирать приваду — потроха, тухлятину, кровь, всё, что найдут. С рассветом пойдём Губу смотреть.

— Годится, — сказал Бурилом и повернулся к Волку. — Развяжи остальных.

Волк помедлил. Посмотрел на Корча тяжёлым взглядом, потом на его мужиков. Потом убрал самострел за спину, достал нож и пошёл вдоль ряда, разрезая верёвки одну за другой.

Лесные поднимались с земли, растирая запястья, и расходились — одни к нашему костру, другие к лесу. Те, что уходили, оглядывались на Корча, ища подтверждение. Старейшина коротко кивал каждому — иди, всё правильно, делай, как сказано.

Вскоре десяток лесных растворился в ельнике, бесшумно, как появились, и только качнувшиеся ветки показывали, что они вообще были. Остальные десять сели у нашего костра. Мы потеснились и котелок с отваром пошел по кругу.

Я сидел на бревне и смотрел на мужиков, которые хотели друг друга убить, а теперь сидели у одного огня, чертили палками русло на песке и спорили о том, с какой стороны подрубать ель, чтобы она легла куда надо.

Завтра мы пойдём смотреть Кривую Губу. Потом рубить ели и таскать тухлятину. А потом кинем горшки и узнаем, на что годится громовая смесь против тварей, которых лесные три поколения считали карой богов.

Но это завтра. А сейчас — костёр, горячее варево и мужики, которые впервые за эту бесконечную ночь перестали держать оружие наготове.

Кто на берег оглянулся — тот пропал зазря,

Над холодною водою красная заря.

Я проснулся от холода. Куяк за ночь отсырел и давил на плечи мокрой тяжестью. Я сел на бревне, у которого дремал, и огляделся.

Туман лежал над заводью плотной белой шкурой. «Навь» проступала из него тёмным горбом. На палубе возился Щукарь, проверяя обшивку и снасти в сотый раз. У потухшего костра спали мужики, закутавшись в плащи, а Лыко и Сивый сидели на карауле у кромки леса, прижимая к коленям самострелы.