Книга Речной Князь. Книга 3, страница 58 – Тимофей Афаэль

— Гуще! — крикнул Кряж. — Не жалей! Пусть воду закрасит!

Сохатый опрокинул вторую бадейку. Кровь пошла по воде сплошным потоком, окрашивая поверхность. В горло Губы потянулась красная полоса.

Вот только у горла след обрывать было нельзя. Хозяева должны войти в Губу и пойти дальше, к середине, где их накроет перекрёстный удар. Если кровь кончится у входа, твари развернутся и уйдут.

— Кряж, вторую волокушу тащи, — скомандовал я. — Кидайте прямо в середину, туда, где глубина. Пусть дно закроет. Потроха, кишки, всё что есть. Чем больше жратвы на дне — тем дольше они будут стоять на месте и жрать, а не шарахаться по заводи.

Кряж кивнул и махнул своим. Подтащили вторую волокушу, и мужики начали кидать требуху прямо с берега, забрасывая куски как можно дальше, к центру Губы. Кишки шлёпались в воду и медленно тонули. Вокруг них расплывалось мутное облако, от которого вода из чёрной стала бурой.

Жила, забрасывавший потроха с правого берега, зачерпнул ковшом кровяную бурду и швырнул с такой силой, что кровь долетела почти до середины.

— Жрите, суки, — процедил он сквозь зубы. В его голосе не осталось ни тени обычного балагурства. — Жрите, пока можете.

Кровавая тропа теперь шла от глубин Прорвы через горло и дальше, в самое сердце Губы, где на дне лежал целый слой тухлятины. Приглашение на последний ужин.

— Всё, — сказал Корч. — Отходим от воды.

Мужики отступили на берега. На мысу Бурилом стоял с Волком. Напротив, за валуном, Бес с Клещом. Я заметил, как Бес проверяет «Драконий зуб», раздувая тлеющую нить.

Затем опустил шест в воду и закрыл глаза.

Дар потёк по дереву. Губа была спокойна — потроха опускались на дно, кровь расплывалась мутным облаком. Я повёл Дар дальше, через горло, за изгиб, к Прорве.

Далеко в ямах за заломами, что-то шевельнулось. Тени поднимались, все разом, будто кто-то дёрнул за невидимую нить. Почуяли кровь, сволочи.

Я открыл глаза. Все смотрели на меня.

— Почуяли и сюда идут. Готовьтесь, мужики.

По берегам прошёл шорох. Мужики перехватили рогатины. Бурилом положил ладонь на горшок.

Гладкая поверхность Губы пошла рябью. Рябь стала крупнее. У горла, там, где кровавый след входил в заводь, вода вспухла горбом. Показалась тёмная широкая спина, покрытая склизкой кожей.

Первый сом вошёл в Губу.

За ним из мутной воды поднимался второй горб. Третий. Четвёртый.

— Только по моей команде, — прошептал я, стиснув шест.

Рубим мокрые канаты, бьём веслом волну,

Кто со страхом не поладил — тот пойдёт ко дну.

Они входили в Губу один за другим. Туши неторопливо скользили над самым дном. Кровавая дорожка вела их от горла всё глубже, к середине, где на дне лежала тухлятина.

Пять. Семь. Десять.

Самый здоровый шёл третьим. Длиной в три роста, широкий, как днище долблёнки. От его движения вода в Губе колыхалась так, что на берегу плескало.

Пятнадцать. Двадцать.

Мужики на берегах стояли, вцепившись в рогатины и багры. Молчали.

Двадцать пять. Двадцать восемь.

Они плотно набились в Губу. На поверхности то тут, то там показывались тёмные спины и тут же уходили вниз, к угощению. Вода помутнела от поднятого ила и крови.

Я подержал Дар на границе горла. Из Прорвы шли ещё двое, но слишком медленно и как-то нерешительно. Потыкались в кровавый след у горла и развернулись обратно. Осторожнее остальных оказались.