Книга Речной Князь. Книга 4, страница 50 – Тимофей Афаэль

— Рассказывал. Говорит, обрывы, родник, перешеек. Крепкое место.

— Крепкое. Заходи в гости, Корч. Покажу.

— Может, и зайду. Когда обживётесь.

Сорока помахал нам рукой. Гнус помахал в ответ обеими руками, забыв про перевязанную, и тут же скривился от боли.

— Сорока! — крикнул он. — Жиле привет передай! Скажи, что Гнус теперь корабль водит! Одной рукой! Пусть попробует переплюнуть!

— Передам! — Сорока заржал. — Жила не поверит!

— Пусть не верит! Я ему лично расскажу, когда приплыву!

— Ты ему расскажешь, он тебе расскажет, и вы оба будете врать до утра, — сказал Бес, не оборачиваясь.

— Мы не врём. Мы украшаем.

Прорва осталась за кормой. Штанина снова приняла нас, и дальше был знакомый путь — излучины, мысы, обратки, которые я уже знал наизусть. Солнце падало за горизонт. Ветер слабел, пришлось садиться на вёсла. Мужики гребли молча, потому что устали за день так, что даже Гнус замолчал.

К Хлынову подошли поздно. Мыс выступил из темноты знакомым силуэтом, обрывы чернели на фоне закатного неба, и наверху, на плато, мерцали огни костров.

— Дома, — тихо сказал Гнус.

Корабли ткнулись в песок. На берегу уже ждал Радим с мужиками — услышали вёсла, вышли встречать.

— Все целые? — спросил Радим, оглядывая нас.

— Все, — ответил Бурилом.

Мужики полезли на берег. Женщинам помогали выбраться, детей передавали на руках. Дарья ступила на песок, огляделась в сумерках, посмотрела на обрыв наверху, на огни костров. Повернулась к Зое.

— Ну, дочка. Вот и приехали.

Зоя стояла на берегу и смотрела вверх, на мыс. Лицо у неё в отсвете далёких костров было серьёзное.

— Красиво тут, — сказала она.

— Красиво, — согласилась Дарья. — А завтра будет тяжело. Пойдём наверх, девки, устраиваться.

Женщины с детьми потянулись по тропе на плато. Мужики помогали, несли тюки, вели за руку стариков. Наверху их встретили Мироновы люди.

На берегу остались только ватажники. Они стояли у кораблей и ждали, потому что чувствовали — что-то будет.

Бурилом обвёл взглядом каждого. От этого взгляда мужики притихли.

— Ватага, — сказал Бурилом. — Все остаёмся. Разговор будет.

Он помолчал.

— В круг.

— Рыжий, позови Щукаря и остальных, — скомандовал Бурилом. — Радима с его ребятами не нужно. Нечего ему слушать о чем говорить станем.

Рыжий кивнул и убежал. Вскоре с заросшего чёрным лесом яра показались спускающиеся десяток мужиков нашей ватаги — те, кто оставался сторожить Хлынов. Впереди неспешно шагал старый Щукарь.

Они несли с собой факелы. Рваный, тревожно пляшущий свет от них выхватывал из темноты крутой склон и кромку неспокойной воды. Контраст между ними и нами резал глаз: они спускались отдохнувшими, полными сил береговыми хозяевами, в то время как мы выглядели, словно загнанная до полусмерти стая речных псов.

Щукарь сразу подошел к форштевню «Нави». Старик поднял факел повыше, осветив изодранный правый борт, где зияла полоса содранного до самого нутра дерева. Пламя выхватило погнутую железную оковку носа.

Мастер не проронил ни слова. Он лишь провел узловатым пальцем по глубокой борозде в древесине, задумчиво перекатил во рту травинку и сплюнул под ноги. Щукарь понял всё без лишних рассказов. Он опытный плотник, ему хватило одного взгляда, чтобы оценить бешеную скорость, чудовищную массу перегруженного судна и разрушительную силу скользящего удара.