Книга Росток, страница 3 – Тимофей Афаэль

Мальчишка не привык к такому. После достатка света, глаза никак не хотели адаптироваться к кромешной темноте. Жак вел его, безошибочно выбирая направление и точно обходя мусор, и камни, а он всякий раз спотыкался, и если бы некрепко держащая его рука, точно бы упал.

Когда глаза более менее адаптировались, мальчишка стал замечать отдельные детали. Детей, высовывающих любопытные носы в щели дверей, прохожих, спешащих по своим делам и темные силуэты в переулках. Шли они довольно долго, пока, наконец, не свернули в небольшой дворик, где сидели на сваленных в кучи камнях ещё несколько мужчин.

— Ну что там, Жак? Чего долго так? Хвост не подцепил? — спросил его тощий и жилистый мужчина. Другие приметы в темноте сложно было разглядеть.

— Не заметил я хвост, — ответил Жак, подходя поближе и приветствуя остальных рукопожатием, — а долго так, потому что сумка тяжела, да вот ещё житель в нашей общине новый.

— Как зовут? — спросил самый низкорослый и коренастый из компании.

— Отвечай, когда спрашивают. Не тушуйся, — мягко потрепал его по плечу Жак.

— У меня нет имени, — растерялся он.

— Как это нет? — удивился жилистый, наклоняясь поближе, чтобы рассмотреть мальца. — Всем даётся имя при рождении.

В ответ на это мальчонка только плечами пожал. Мужчины переглянулись.

— Я говорил вам об этом, — вздохнул Жак, открыв сумку и перераспределяя груз в виде тугих свертков с чем — то внутри.

— Говорить, говорил, но поверить в это сложно. А как мамка тебя называет?

— Птенчик, — улыбнулся мальчуган, и на душе у него стало тепло от воспоминания о матери.

— Надо же, — коренастый почесал макушку, — это летающие такие были?

— Вроде того, — кивнул Жак, поднимаясь и подхватывая сумку. — Значит и мы будем называть тебя птенцом.

Малец кивнул, подтверждая, что не против. Подхватив сумки, они двинулись дальше. Предстоящий путь был неблизким. Компания, пройдя несколько улиц, свернула к заводскому помещению, судя по его размеру и высоте, а потом вышла к остаткам узкоколейки. Видимо, раньше по ней сюда подвозили руду, которую тут же на заводе и перерабатывали, а потом жила иссякла и завод забросили. Узкоколейку разобрали, значит когда — то очередь дойдет и до здания. Все производственные объекты строились с таким прицелом, чтобы их можно было легко разобрать и собрать на новом месте. Птенчик топал за тихо переговаривающимися мужчинами, отмеряя ногами места, где раньше лежали шпалы. Было весело представлять, что ты должен наступать именно на эти места, а не между ними, думая, что ты идёшь над пропастью. Одно неверное движение и ты упал.

Насыпь петляла, ведя их между каких — то старых сараев, куч грунта и сломанных тележек.

— Жак, а почему тут столько испорченных вагончиков? — спросил он, разглядывая сразу три тележки, уткнувшихся друг в друга, на когда — то запасном пути. Ржавые и битые жизнью, они стояли уже давно, покрывшись толстым слоем пыли. — Разве они не ценные?

— Ценные, малыш, — улыбнулся мужчина, — но они, скорее всего, совсем выработали свой ресурс. Чинить их уже не имеет смысла, а переплавить их не могут.

— Почему? — не унимался Птенчик, который никак не мог понять от чего столько ценного железа бросили.

— В этом городе ушел лавовый поток, на котором раньше переплавляли испорченные механизмы и другой лом. — ответил за Жака коренастый. — Никто не будет ради обычного железа разжигать печь. Кислород дороже. А везти вагоны в другой город на переплавку накладно. Понимаешь?