Книга Темный Лорд Устал. Книга I, страница 116 – Тимофей Афаэль, Алексей Сказ

«Какая редкая и нежизнеспособная форма жизни, Ваше Темнейшество, — прозвенел в моей голове голос феи. — Удивительно, как она до сих пор не вымерла».

— То, что они рассказывают… эта жестокость, это хладнокровие… это не ты, — продолжала она, ее голос дрожал. — Я знаю, что с тобой что-то случилось. Тебя прокляли? Или… или в тебе сидит кто-то другой?

Я усмехнулся. Как ни странно, эта наивная девочка оказалась проницательнее всех этих «гениев» из ФСМБ и кланов вместе взятых.

— Допустим, — произнес я ровным голосом. — И что с того?

Она опешила от моего спокойного тона.

— Что значит «что с того»⁈ Если ты в беде, я должна помочь! Я могу…

— Помочь? — прервал я ее. — Хорошо. Давай разберем факты. Ты говоришь о дуэли. Молодой аристократ по имени Дмитрий Орлов пытался меня унизить, а затем — убить, используя громкое и нестабильное заклинание. Я отразил его атаку. Эффективно. В чем здесь проблема?

— Но то, как ты это сделал! — воскликнула она, ее голос дрожал от смеси ужаса и негодования. — Эта жестокость… эта ненужная, показная жестокость!

Я посмотрел на нее так, как смотрел бы на ребенка, который пытается объяснить мне законы термодинамики с помощью сказки про злого дракона.

— Это не было жестокостью, — поправил я ее ровным, почти отеческим тоном. — А оптимальное решение проблемы. Он создавал шум. Я устранил источник шума. Все просто. Жестокость — это эмоция, а я не испытывал ничего, кроме легкой досады. Это была не более чем санитарная процедура.

Ее глаза расширились. Она не понимала. Конечно, не понимала. Ее примитивный мозг, привыкший оперировать категориями «добра» и «зла», не мог воспринять простую, холодную, как лед, логику эффективности. Она видела драму, а я — лишь решение уравнения.

— А господин Шульгин? — прошептала она, ее голос был едва слышен. — То, что ты заставил его сделать… на глазах у всех… Это… это было унижение!

— Он был препятствием, — пожал я плечами, словно мы обсуждали камень на дороге. — Препятствием на пути к моей цели. Я убрал препятствие. Быстро. Наглядно. Чтобы другим неповадно было. Я сэкономил себе массу времени и сил в будущем. Это было прагматично.

— Прагматично⁈ — она вскочила на ноги, ее светлая аура замерцала от возмущения. — Калев, которого я знала, никогда бы не унизил человека ради прагматизма! Он бы нашел другой путь! Он бы поговорил, попытался убедить!

Между нами выросла стена. Невидимая, но абсолютно непробиваемая. Стена из ее идеализма и моего прагматизма. Она смотрела на меня, и я видел, как в ее глазах рушится образ ее друга детства. Она отчаянно пыталась найти в моем лице хоть что-то знакомое, хоть тень того доброго, неуверенного в себе мальчика, которого она когда-то знала.

— Нет… — прошептала она, снова опускаясь на стул. — Настоящий Калев никогда бы так не сказал.

— Настоящий Калев сейчас лежал бы в грязи с пробитой грудью на той арене, — отрезал я. — А разговоры — это неэффективно. Это трата времени и энергии, которой у меня нет. Я предпочитаю решать проблемы, а не обсуждать их.

Она смотрела на меня с отчаянием, и я видел, как в ее глазах рождается новая, упрямая решимость. Она не собиралась сдаваться. Орлова была целителем, и она видела перед собой «больного». Ее вера в то, что ее друг одержим, что его нужно спасти от меня, только что стала абсолютной.