Книга Темный Лорд Устал. Книга VII, страница 87 – Тимофей Афаэль, Алексей Сказ

Я подошёл к двери и остановился.

Краска облупилась, петли покрылись ржавчиной, ручка висела на честном слове. Обычная дверь заброшенного здания.

Обычная… это если не видеть тонкую нить у порога, почти неотличимую от настоящей паутины. И если не чувствовать слабый магический след на дверной раме — контур заклинания, которое активируется при касании ручки.

Два уровня защиты. Переступишь через растяжку — сработает дверь. Обезвредишь дверь — забудешь про нить под ногами.

Хорошая работа.

Я протянул руку и пустил ману по раме. Тонкие нити силы проникли в заклинание, нашли узловые точки, разорвали связи. Контур мигнул и погас.

Потом я переступил через растяжку и толкнул дверь.

— Идём. Нас ждут.

Внутри пахло пылью и старым деревом.

Коридор уходил в темноту. Глеб шёл за моим левым плечом. Крайнов держался сзади, стараясь не шуметь и не дышать слишком громко.

Мы прошли мимо облезлых стен, мимо ящиков с театральным реквизитом и пыльных зеркал, в которых отражались наши силуэты. Обычный служебный коридор обычного заброшенного театра.

А потом коридор вывел нас в фойе.

Я остановился.

Огромное пространство тонуло в полумраке. Свет едва пробивался сквозь грязные окна, рисуя на полу бледные прямоугольники. Люстра когда-то роскошная, но теперь затянутая паутиной, висела под потолком как скелет мёртвого чудовища.

И повсюду стояли манекены.

Десятки фигур в старых костюмах, расставленных по всему фойе. Дамы в пышных платьях, кавалеры во фраках, слуги в ливреях. Застывший бал-маскарад, участники которого забыли, что праздник давно закончился.

Крайнов за моей спиной судорожно вздохнул. Глеб напрягся, сканируя пространство.

Я пошел вперёд.

Манекены смотрели на меня пустыми глазами. Нужно отметить что их лица были выполнены просто отлично. В полумраке так вообще не отличить от живых. Особенно глаза — из-за полумрака казалось, что они следят за нами.

Хороший фокус, почти убедительно.

Я прошёл мимо дамы в голубом платье, кавалера с тростью и старика в цилиндре, который стоял у гардеробной стойки с номерком в руке.

И остановился прямо перед сгорбленной фигурой старого гардеробщика. Седой парик с застывшим, морщинистым лицом смотрел на меня пустыми глазами. В его протянутой руке лежал номерок.

Я смотрел на него.

Он не дышал, не моргал и не шевелился. Идеальная неподвижность, которой позавидовал бы любой актёр.

Но я видел мелочи.

Лёгкое биение жилки на виске, в месте, где парик чуть отходил от кожи. Едва заметное расширение ноздрей — тело требовало кислорода, как бы ты ни контролировал дыхание. И глаза — стеклянные не отражают свет так, как это делает живая роговица.

Я поднял руку и щёлкнул пальцами прямо у него перед лицом.

— Моргай, солдат. Роговица сохнет.

Фигура дёрнулась.

Едва заметно, всего на долю секунды. Рука под гардеробной стойкой сжимала что-то, скорее всего пистолет, но выстрела не последовало. Дисциплина взяла верх над рефлексами.

Я отступил на шаг и обвёл взглядом фойе. Дама в голубом, кавалер с тростью, трое у дальней стены и ещё двое на галерее второго этажа.

Восемь живых статуй из пятнадцати, которые ждали команды.

— Дисциплина хорошая, — сказал я, обращаясь одновременно ко всем и ни к кому. — Но декорации нужно дорабатывать. Слишком много внимания к деталям костюмов, слишком мало к физиологии. В следующий раз используйте капли для расширения зрачков.