Книга Темный Лорд Устал. Книга IX, страница 91 – Тимофей Афаэль, Алексей Сказ

И сейчас он остался один. Совершенно один.

Почувствовав, как подкашиваются ноги, Александр вцепился в край стола. Ладонь скользнула по тем самым чернилам, которыми он подписывал указы об арестах. Ими же скреплял приказы, которые никто не выполнил. Которыми, строчка за строчкой, вывел свой собственный приговор.

Он поднял голову и встретился взглядом со своим отражением.

Бронированное окно, выдержавшее удар малахитовой вазы, на фоне ночного города работало как идеальное зеркало. Александр смотрел в эту тёмную гладь и не узнавал себя.

Он ожидал увидеть Императора. Сурового правителя, пережившего предательство и готового нанести ответный удар — наследника великой династии. Но из темноты стекла на него таращился растрёпанный, бледный юнец с загнанным взглядом.

Слипшиеся от пота волосы, расстёгнутый ворот мундира, а один эполет оторван и жалко болтается на золотых нитях. Лицо перекошено, губы дрожат, а на щеках блестят влажные дорожки. Он плакал, сам того не заметив.

Он походил на испуганного ребёнка, сломавшего все свои игрушки от обиды на то, что проиграл партию гроссмейстеру. Ребёнка, который швырял вазы и орал в пустоту, потому что носил картонную корону.

Слова Орлова всплыли в памяти.

«Безмозглый щенок». Он вспомнил генералов, кивавших на совещаниях, а затем саботировавших его приказы. Они видели то, чего не замечал он: мальчишка на троне не имеет ни малейшего понятия о том, как работает реальный мир.

«Надутый идиот». Он вспомнил разговор с Вороновым на горячих источниках. Воронов ел стейк и разговаривал с ним со снисходительностью взрослого, к которому пристал с глупостями детсадовец. Александр предлагал ему место за своим столом, не осознавая, что Воронов уже давно сколотил собственный — причем куда более прочный.

«Ты сам посадил своих генералов в камеры». Он вспомнил каменное лицо Вершинина. В ту ночь Александр мнил себя вершителем судеб, жестким и решительным правителем, а на деле — с восторгом идиота рубил сук, на котором сидел.

Орлов был прав во всём.

Воспоминания нахлынули. Как Орлов учил его держать перо, объяснял штабные карты. Виктор стоял за спиной на коронации — молчаливый, надежный якорь в море чужих, жадных глаз.

Похороны отца. Орлов, крепко сжимающий его плечо у открытой могилы. Его тихий голос в пустом коридоре: «Я буду рядом, Саша. Всегда буду рядом».

И он был. Все эти годы тащил на себе неподъемную тяжесть Империи, чтобы Александру было чем править. А чем отплатил ему Александр? Назвал предателем и вышвырнул из дворца. Не стал слушать, когда старик умолял его остановиться.

Отражение в окне расплылось. На этот раз Александр чувствовал свои слёзы, обжигающие щеки. Виктор Петрович заменил ему отца. И он потерял его так же безвозвратно — только теперь исключительно по собственной вине.

Смотря на свое жалкое отражение, Александр вдруг почувствовал, как что-то внутри надломилось окончательно. Будто тугой корсет, который он носил всю жизнь, внезапно лопнул, оставив после себя пустоту. Мундир с золотым шитьем, ордена, которых он не заслужил, нашивки, доставшиеся по праву крови — всё это было чужим. Костюм для роли, с которой он не справился.

Руки сами потянулись к воротнику.

Непослушными, дрожащими пальцами он расстегнул первую пуговицу. Затем вторую. Третью. Воротник разошелся, и Александр впервые за этот бесконечный день смог вдохнуть полной грудью.