Книга Темный Лорд Устал. Книга X, страница 96 – Тимофей Афаэль, Алексей Сказ

Благоговейный трепет.

Сорок лет он служил Империи. Сорок лет наблюдал, как императоры сменяют друг друга, как кланы грызутся за власть, чиновники воруют, а генералы предают. Он видел интриги и заговоры, перевороты и войны. Думал, что знает, как устроена власть.

Но он никогда не видел человека, который может так объединить страну и сделать ее по-настоящему несокрушимой и надёжной Силой. И при этом он не требовал жертв.

Перед ним стоял настоящий Император новой эры.

И Орлов, бывший канцлер мёртвой Империи, впервые в жизни почувствовал, что хочет служить, потому что этот человек стоил того, чтобы за ним идти.

Воронов обернулся, словно почувствовав его взгляд.

— Орлов. Александру понадобится помощь с координацией гражданских служб в приграничных районах. Займись этим.

— Да, мой Лорд, — эти слова сами вырывались из уст Орлова, и впервые прозвучали не как формальность. А как…

…присяга.

Долгорукий

Долгорукий сидел между двумя кроватями. Его руки лежали на белых простынях, не касаясь тех, кого он больше всего хотел коснуться. Слева — Елизавета, его дочь, его единственный ребёнок, всё, что осталось от Марии. Справа — Мишенька, его внук, его надежда, его будущее.

Оба умирали.

Чёрные вены под их кожей, расползались всё дальше с каждым часом. Елизавета металась в бреду, её губы шевелились, произнося что-то неразборчивое, и иногда Долгорукий слышал, как она его звала. Папа… папочка, прямо как в детстве, когда она прибегала к нему после кошмаров, он брал её на руки и обещал, что защитит от любого зла.

Мишенька больше не кричал. Судороги прекратились несколько часов назад, сменившись хриплым дыханием. Мальчик лежал неподвижно, и только слабое движение груди говорило о том, что он ещё жив.

Приборы пищали в монотонном ритме и показывали цифры: пульс, давление и насыщение крови кислородом, но они ничего не значили, потому что никакие приборы не могли измерить то, что происходило внутри их тел.

Долгорукий смотрел на свои руки, которые подписывали приказы и смертные приговоры, строили и разрушали, защищали и убивали.

И сейчас на этих руках была кровь его семьи.

Он пытался быть гроссмейстером. Великим стратегом, который видит доску на десять ходов вперёд. Патриотом, собирающимся спасти Империю от распада. Отцом нации, который примет на себя грех ради общего блага.

А на деле оказался глупым стариком, который впустил бешеных псов в собственный дом.

Воронов был опасным, могущественным и непредсказуемым врагом. Вот только Воронов строил, его Эдем рос, развивался, принимал беженцев и кормил голодных. Воронов был угрозой для старого порядка, но не для самой жизни.

Смит же просто отравил землю.

Долгорукий закрыл глаза, и перед ним встало лицо координатора Консорциума. Человека, который говорил о миллионах смертей тем же тоном, каким обсуждал бы квартальный отчёт.

Он поверил этому лицу и обещаниям о контролируемом оружии, о хирургической точности, о минимальном побочном ущербе. Закрыл глаза на методы, потому что цель казалась оправданной.

И теперь его дочь и внук умирали от яда, который он сам впустил в страну.

Елизавета застонала и её рука дёрнулась на простыне. Долгорукий осторожно накрыл её ладонь своей, чувствуя жар, исходящий от воспалённой кожи.

— Прости меня, — прошептал он. — Прости, девочка.