Книга Шеф с системой. Гамбит повара, страница 115 – Тимофей Афаэль

Но когда мы подъехали к воротам, и стража на стенах узнала в предводителе отряда своего княжича, а рядом с ним — меня, их «Знахаря», по крепости пронесся гул. Не тревожный, а удивленный. Ворота медленно, со скрипом, отворились, пропуская нас внутрь.

Мы въехали на главный двор. Нас встречали молчанием. Десятки, сотни глаз — воинов, слуг, ремесленников — смотрели на нас с одним и тем же немым вопросом: «Что случилось? Где остальные?».

Ярослав остановил коня в центре двора. Он выпрямился в седле и вскинул кулак над головой.

— Заречье наше! — крикнул он, и его голос, усиленный акустикой двора, прозвучал, как раскат грома. — Враг разбит! Пленные освобождены!

И в этот момент крепость взорвалась. Оглушительный, триумфальный рев глоток, который, казалось, сотряс сами стены. Они приветствовали нас. Героев. Победителей.

Но я, глядя на их счастливые, восторженные лица, не чувствовал радости. Я смотрел на Ярослава, на Степана Игнатьевича и Ратибора, которые уже спешили к нам и знал, что сейчас, через несколько минут, этот триумф сменится тревогой.

Мы вернулись не только победителями, но и вестниками новой, большой войны, о которой в этой крепости еще никто не подозревал.

К вечеру следующего дня на горизонте показались знакомые очертания — сторожевые башни нашей крепости. Мы не стали сбавлять ход, гнали коней без остановки до самых ворот.

Когда мы подъехали ближе, я увидел, как на стенах началась суета. Нас заметили. Я представил, что творится сейчас в головах у дозорных. Они отправили в рейд двести воинов, а возвращается — пятеро, один из которых ранен. Для них это могло означать лишь одно — полный, сокрушительный разгром.

У ворот, нас встретили гробовой тишиной. На стенах, на галереях, у самого входа — везде стояли люди, и их лица были бледными от дурных предчувствий. Ворота медленно, со скрипом, отворились, пропуская нас внутрь.

Мы въехали на главный двор. Нас встречали молчанием. Десятки, сотни глаз — воинов, слуг, ремесленников — смотрели на нас с одним и тем же немым вопросом: «Что случилось? Где остальные?».

Ярослав остановил коня в центре двора. Он выпрямился в седле. Его лицо было покрыто пылью от долгой дороги, доспех — в царапинах и вмятинах. Княжич выглядел уставшим, но никак не побежденным.

Он медленно обвел взглядом застывшую в ожидании толпу, а затем вскинул над головой кулак.

— Заречье наше! — крикнул он, и его голос, усиленный акустикой двора, прозвучал, как раскат грома. — Враг разбит! Пленные освобождены!

И в этот момент крепость взорвалась.

Оглушительный, триумфальный рев глоток, который, казалось, сотряс сами стены. Недоверие и страх мгновенно сменились безудержным ликованием. Люди кричали, обнимались, плакали. Они приветствовали нас. Героев. Победителей.

Ярослава первого стащили с коня, и десятки рук подхватили его, с восторженными криками начиная качать. Я видел, как его лицо, до этого суровое и сосредоточенное, наконец, расслабилось. На нем появилась мальчишеская, счастливая улыбка. Он больше не был «щенком» или просто княжичем. Ярослав заслуженно стал молодым волком, который принес своей стае первую, большую добычу.

Затем волна восторженных воинов хлынула ко мне. Чьи-то руки уже потянулись, чтобы стащить меня с коня и оказать ту же честь, но их тут же остановил грубый окрик Борислава.