Книга Шеф с системой. Рецепт победы, страница 124 – Тимофей Афаэль

Святозар одобрительно улыбнулся, ожидая моего согласия.

— Но именно потому, что это решение изменит всю мою жизнь, — продолжил я, — я не могу принять его сгоряча, за кубком вина. Позвольте мне обдумать его? Я должен понять, достоин ли я такой ответственности и смогу ли я ее понести.

В зале на мгновение повисла тишина. Ярослав и Ратибор выглядели удивленными — кто в здравом уме будет обдумывать такой дар? Но Степан Игнатьевич едва заметно кивнул, а во взгляде князя Святозара я увидел не обиду, а новое, еще большее уважение.

— Ты прав, Алексей, — сказал он наконец. — Это не то решение, которое принимают между двумя тостами. Я ценю твою основательность. Конечно, у тебя есть время подумать.

Он поднял кубок.

— Тогда выпьем за мудрость! И за нашего нового боярина, который подходит к своей судьбе с умом, а не только с сердцем!

Зал снова загремел, но я уже не чувствовал ликования. Я пил вино, а в голове билась одна мысль: какой путь выбрать? Путь лорда, который сулит власть и возрождение рода? Или какой-то другой, еще неведомый мне путь, которого так смутно просила душа?

Мне предстояло дать ответ. И я понятия не имел, каким он будет.

Богдан Боровичский стоял у окна своих покоев и смотрел на двор своей родовой усадьбы. Казармы не были пусты. Наоборот, двор был полон его дружинников и это было хуже, чем если бы они все полегли в бою.

Они были живы, но сломлены. Вместо тренировок и звона оружия — тишина. Воины сидели или бродили. некоторые тренировались, другие бесцельно чистили оружие, которое им не пригодилось, или просто смотрели в пустоту, избегая взгляда своего князя. В их глазах он видел тень своего собственного позора. Позора лидера, чью крепость взяли почти без боя, а семью — в заложники.

Он отвернулся от окна и посмотрел на стол, где лежал счетный свиток от его казначея. Цифры в нем были страшнее любых потерь в бою. «Выкуп за прекращение войны». Зерно, скот, серебро… Соколы выгребли из его казны почти все, что было накоплено за три поколения. Он купил жизнь и свободу ценой своего богатства и своей чести.

Ярослав Соколов, этот щенок, даже не стал его убивать. Он просто поставил его на колени, забрал деньги и ушел, оставив его жить с этим унижением. А за спиной мальчишки наверняка стоял тот самый знахарь, тот повар, чьи хитрые уловки и привели к этому позору.

Князь сжал кулаки до боли в суставах. Поражение жгло хуже раскаленного железа. Он, Богдан Боровичский, потомок древнего рода, был унижен каким-то выскочкой-знахарем!

— Соберу новое войско, — пробормотал он себе под нос. — Пойду на них с ополчением. Сожгу их земли дотла. Повешу этого колдуна на их же воротах.

Но даже произнося эти слова, он понимал их пустоту. Казна опустела, а главное — страх перед «чудесами» Алексея уже разошелся по всей округе. Кто пойдет воевать против колдуна?

Дверь покоев тихо скрипнула, и вошла его жена, Василиса. Высокая, статная, с глазами, в которых не было страха — лишь холодный ум. Она несколько дней была в плену у Соколов и видела их силу изнутри.

— Опять точишь меч, который не сможешь поднять? — спросила она, кивнув на то, как Богдан сжимает и разжимает кулаки.

— А что еще мне остается⁈ — зло ответил он. — Сидеть здесь и ждать, пока они придут дорезать нас, как скот?