Книга Шеф с системой. Рецепт победы, страница 93 – Тимофей Афаэль

Он писал медленно, подбирая слова. Закончив первый абзац, он поднял голову, подумал немного и снова склонился над письмом. «Пришлось убрать Демьяна. Дурак начал подозревать неладное, задавать лишние вопросы. Свалили на внезапную болезнь сердца — похоронили уже. Больше проблем от него не будет».

— Хорошо, — одобрил Степан Игнатьевич. — Жестоко, но убедительно. Продолжай.

«Ярослав сломлен горем… Дружина без четкого командования…»

— Теперь нужно заставить его торопиться, — сказал Всеволод, отрываясь от письма. — Дать ему повод ударить сейчас, а не ждать зимы. Небольшая вспышка хвори в гарнизоне… слухи о слабости. Это заставит его действовать, пока «железо горячо».

Степан молча кивнул. План был хорош.

Всеволод дописал еще несколько строк, а затем отложил перо.

— Теперь последнее. Личный знак. Что-то, что знаем только мы двое. Иначе он не поверит до конца.

— Какую деталь ты можешь добавить?

— У Глеба есть старый шрам на левой руке — от волчьих когтей, полученный на охоте в молодости. Он никому об этом не рассказывает, считает постыдным, но я видел.

Он снова взял перо и добавил финальный, самый ядовитый штрих. «Помнишь наш разговор про старые шрамы? Мой на плече дергает на смену погоды — видимо, возраст. Надеюсь, твой на руке не беспокоит».

— Хитро, — признал Степан Игнатьевич. — Это его окончательно убедит.

Всеволод дописал концовку и с отвращением оттолкнул от себя пергамент.

— Готово.

Управляющий внимательно перечитал письмо.

— Убедительно. Твоя личная печать.

— Она у меня в покоях, — ответил Всеволод. — В шкатулке на столе.

Степан Игнатьевич кивнул Бориславу, который все это время неподвижно стоял у стены.

— Сходи за печатью и принеси того голубя, о котором говорил воевода.

Борислав ушел. Всеволод сидел, глядя на написанное им письмо — смертный приговор для его союзника.

— Ты хоть понимаешь, — сказал он вдруг, не глядя на Степана, — что обрекаешь на смерть сотни людей?

— Людей, которые хотели убить твоего брата и племянника, — напомнил управляющий. — Людей, которые планировали разграбить твой родной дом. Твоя жалость сейчас неуместна.

— Это не жалость, — горько усмехнулся Всеволод. — Это… ирония.

Через полчаса вернулся Борислав со шкатулкой и клеткой, в которой сидел крупный серый голубь. Всеволод достал свою медную печать, разогрел воск и аккуратно запечатал письмо. Затем Борислав подал ему птицу.

— Он полетит прямо к Морозовым? — спросил управляющий.

— Прямо в голубятню в их главной усадьбе, — подтвердил Всеволод. — Больше никуда не летает.

— Тогда пора отправлять нашу наживку.

Всеволод взял крошечный свиток и начал привязывать его к лапке голубя. Его руки слегка дрожали — от осознания того, что он делает последний ход в игре, которую уже проиграл.

— Идем на башню, — решил Степан Игнатьевич. — Пусть твой последний приказ будет выполнен достойно.

Глеб Морозов сидел в главном зале за массивным дубовым столом, который помнил еще его деда и прадеда. На стенах висели портреты предков — гордых воинов, которые расширяли владения рода, побеждали врагов, приумножали богатство.

Сейчас их потомок пил третий кубок вина подряд, пытаясь заглушить горечь поражения.

Большой зал в родовой усадьбе Морозовых был погружен в гнетущую, тяжелую тишину. Высокие сводчатые потолки, стены, увешанные гобеленами со сценами славных побед его предков, — все это великолепие теперь казалось насмешкой, молчаливым укором его собственному унижению.