Книга Шеф с системой. Империя вкусов, страница 125 – Тимофей Афаэль

Я медленно повернул голову, посмотрел на него:

— Я уж заметил, Волк. Гильдия. да?.

Волк усмехнулся — кривая усмешка, в которой не было ни капли веселья:

— Да, это Гильдия работает. Стиль работы у них такой. С тобой видишь что придумали, суки…

Он кивнул на толпу вокруг нас, на прохожих, которые старательно обходили нас стороной:

— Ты и так уже понял, но скажу. Это точно они тебя атаковали. Больше некому.

Он посмотрел мне прямо в глаза, и в его взгляде было что-то похожее на жалость:

— Твоё дело уже убито. Ты просто ещё не понял этого. Ещё пытаешься бороться, но это бесполезно. Против слухов не побороться. Особенно когда их пускают профессионалы.

Я смотрел на него молча, переваривал его слова — и чувствовал как внутри разгорается не страх, а злость.

Мёртв? Убит?

— Хрен там плавал, — ответил я спокойно, глядя Волку прямо в глаза. — Я так просто не сдамся.

Волк хмыкнул, но ничего не сказал.

Он постоял ещё несколько секунд, давая мне время переварить информацию, потом добавил:

— Шеф вечером сам к тебе домой. Сказал — надо говорить, решать что делать дальше. Это серьёзно, повар. Очень серьёзно.

Он коротко кивнул мне, потом своему бойцу тот в ответ кивнул, профессиональное приветствие между бойцами. Так же бесшумно, как появился, Волк развернулся и растворился в толпе.

Я накрыл корзину тряпицей, поднял её. Тяжёлая. Все пирожки на месте.

— Идём, — сказал я сопровождающему.

Мы пошли обратно к дому. Я шёл ровно, с прямой спиной, не опуская плеч. Да, я проиграл этот раунд, но война не закончена.

Шрам молча шёл рядом, чуть позади и сбоку — охранял.

А за нашими спинами всё ещё звучал змеиный шёпот, который убивал моё дело медленно, но верно.

Но меня — не убьёт. Ещё поборемся.

Вечер. Дом Алексея.

Атмосфера была гнетущая, тяжёлая.

Дети сидели молча за длинным столом, ковыряли ложками остатки ужина в мисках. Никто не разговаривал. Обычно к вечеру на кухне стоял гомон — делились впечатлениями дня, спорили, шутили. Сегодня — тишина.

На столе стояли три корзины с непроданными пирожками. Полные.

Варя молча собирала со стола пустые миски, лицо каменное. Матвей сидел, уставившись в свои записи — смотрел на цифры, которые ещё вчера радовали, а сегодня казались насмешкой.

Я стоял у окна, смотрел на темнеющую улицу, обдумывал ситуацию. Перебирал варианты. Один за другим. В дверь постучали — три знакомых коротких стука. Я пошёл открывать.

На пороге стоял Угрюмый в сопровождении Волка. Оба в тёплых плащах, оба мрачные. Угрюмый окинул меня взглядом:

— Добрый вечер, Александр. Можем войти? Поговорить надо.

— Конечно, — я отступил, распахнув дверь шире. — Проходите.

Они вошли, стряхнули снег с плащей. Угрюмый огляделся — увидел притихших детей, полные корзины на столе, общую атмосферу. Всё понял без слов.

— Значит, всё так плохо как доложили мои люди, — констатировал он, снимая плащ.

— Хуже, — коротко ответил я. — Сегодня не продали почти ничего. Завтра даже идти смысла нет.

Варя молча поставила перед гостями кружки с горячим отваром и миски. Угрюмый кивнул благодарно, сел за стол. Волк устроился рядом, молчаливый и неподвижный как статуя.

Я сел напротив.

Дети постепенно разошлись наверх — чувствовали, что разговор будет серьёзный, взрослый. Остались только Варя и Матвей — они имели право знать.