Книга Шеф с системой. Трактир Веверин, страница 38 – Тимофей Афаэль

Мужик отпустил его. Отступил на шаг.

— Значит, конец, — сказал он мёртвым голосом. — Значит, всё…

— Может, договориться? — робко предложила молодая женщина. — Заплатить кому надо?

— Чем платить⁈ — огрызнулся худой парень. — Крысами из подвала⁈

— А если к Посаднику? Попросить, объяснить…

— Ага, он тебя на порог пустит, — хмыкнул кто-то горько. — Жди.

Я слушал их. Слушал, как надежда уходит из голосов. Как отчаяние сменяется апатией и люди сдаются — один за другим.

Варя вернулась. За ней — Тимка с Антоном, ещё несколько человек из наших. Она протиснулась ко мне:

— Саша, все здесь. Что ты задумал?

Я не ответил, оглядывая толпу.

Баба Нюра сидела прямо на снегу, раскачиваясь и что-то бормоча. Женщина с младенцем прижимала его к груди, младенец надрывался плачем. Мужчины стояли, опустив головы.

Вот оно дно. Ниже падать некуда и именно поэтому можно оттолкнуться.

Я шагнул к бочке.

— Григорий, — позвал я.

Он обернулся. Глаза его были потухшие.

— Мне нужно, чтобы они замолчали. Хотя бы на минуту.

Он смотрел на меня, а потом что-то изменилось в его лице. В глазах появилось — не надежда, нет. Скорее — любопытство. Интерес умирающего к тому, кто обещает чудо.

— Волк, — бросил он. — Помоги.

Волк кивнул. Набрал воздуха в грудь и заревел — так, что голуби взлетели с крыш:

— ТИХО!!!

Толпа вздрогнула. Замолчала.

Я забрался на бочку. Лица людей повернулись ко мне. Измученные, заплаканные, потерянные. Они смотрели без надежды — просто смотрели, потому что больше смотреть было не на что.

Я обвёл их взглядом и начал говорить.

— Значит так, — негромко сказал я, но в тишине голос разнёсся по всей площади. — Хватит выть.

Кто-то охнул. Другие начали возмущенно шептаться.

— Да как он смеет…

— Кто это вообще такой?

— Это Повар, — ответил чей-то голос. — Тот самый.

Я не обращал внимания и продолжал:

— Вы хотите знать, что случилось? Я скажу. Нас решили стереть. Не потому что мы кому-то мешаем. Или вы думаете им действительно нужны здесь склады? — Я обвёл их взглядом. — Все просто. Мы для них — грязь под ногами. Опасный и бедный район. Никто не будет защищать трущобы. Богатеям плевать. Да всем плевать.

Повисла тишина. Даже младенец перестал плакать.

— Вот такая правда, — сказал я. — Нравится? Мне тоже нет.

Мужик в тулупе шагнул вперёд:

— И чего ты тогда вылез? Добить нас решил?

— Нет. Я решил вам кое-что объяснить.

— Чего объяснить?

Я посмотрел на него:

— Что у нас есть шанс.

Горький смех прокатился по толпе.

— Шанс? — Худой парень с перевязанной рукой сплюнул под ноги. — Какой шанс, мужик? Ты указ слышал? Две недели — и всё. Приедут, сломают, выкинут на мороз.

— Слышал, — кивнул я. — Две недели. Четырнадцать дней. Знаешь, что можно сделать за четырнадцать дней?

— Сдохнуть?

— Можно и сдохнуть, — согласился я. — А можно — победить.

Снова послышался смех, но уже тише. С ноткой сомнения.

— Ты больной? — спросила женщина с младенцем. — Какая победа? Против кого? Против Посадника?

— Против указа.

— Указы не отменяют!

— Отменяют, — возразил я. — Если становится невыгодно их исполнять.

Угрюмый шагнул ближе к бочке и взглянул на меня снизу вверх, прищурившись:

— Говори яснее, Александр. Люди не понимают.

— Хорошо. Ясно, так ясно. — Я повернулся к толпе. — Слободку сносят, потому что это — дыра. Грязная, нищая, никому не нужная. Верно?