Книга Шеф с системой. Трактир Веверин, страница 95 – Тимофей Афаэль

Мокрицын взял со стола приказ о досрочном погашении.

Белозёров смотрел, как толстые пальцы Судьи сминают бумагу — ту самую бумагу, которую он вёз через полгорода, которую составлял лично, подбирая формулировки. Смотрел, как Мокрицын рвёт её пополам, потом ещё раз, и ещё, с каким-то мрачным удовлетворением.

Клочки посыпались на пол, на остывшую овсянку, на скомканную салфетку.

— Игнат… — начал Белозёров.

— Срок — по векселю, — отрезал Судья. Голос его снова стал медленным и тягучим, но теперь в нём звенела сталь. — Восемь дней. Ни часом меньше.

— Ты понимаешь, что делаешь?

— Прекрасно понимаю… — Мокрицын обошёл стол и остановился в двух шагах от Белозёрова. Они были почти одного роста, но сейчас Судья казался выше — от злости, решимости, от чего-то ещё, чему Белозёров не мог подобрать названия. — И вот что я тебе скажу, Еремей Захарович. Если твои приставы сунутся к «Гусю» раньше срока без моего ведома… — он сделал паузу, — я об этом узнаю. И тогда уже не повар станет твоей главной проблемой.

Белозёров стиснул зубы. Угроза была прозрачной: Мокрицын сидел на своём месте пятнадцать лет и знал о делах Гильдии достаточно, чтобы утопить половину её членов. До сих пор это знание работало в обе стороны — гарантия взаимного молчания. Но если Судья решит заговорить…

— Ты пожалеешь об этом, — сказал Белозёров тихо.

— Возможно… — Мокрицын пожал плечами. — А возможно, впервые за много лет я сделал что-то правильное.

Он поднял руку и указал на дверь. Жест был красноречивее любых слов.

Белозёров не двигался. Смотрел на человека, которого считал своим инструментом, и пытался понять, когда именно всё пошло не так. Когда послушная лошадь превратилась в упрямого осла, готового лягнуть хозяина.

Из-за еды, — стучало в голове. — Из-за проклятой еды.

— Вон, — сказал Мокрицын. Одно слово, короткое и окончательное.

Белозёров встали привычными жестами, которые помогали собраться, одёрнул камзол, поправил манжеты. Посмотрел на клочки разорванного приказа у своих ног.

— Это ошибка, Игнат Савельевич.

— Может быть… — Судья уже отвернулся, направляясь к окну. — Дорогу найдёшь сам.

Белозёров вышел из столовой, прошёл через пустую прихожую и оказался на крыльце. Морозный воздух ударил в лицо, но не остудил бушевавшую внутри ярость.

Кучер вскочил с козел, распахнул дверцу кареты. Белозёров забрался внутрь и откинулся на спинку сиденья.

Восемь дней у меня еще есть.

* * *

Ребятушки. Забыл написать, что перехожу на выкладку через день до конца тома. Нужно продумать историю.

Так что завтра главы не будет. Будет послезавтра.

Кухня «Золотого Гуся» встретила меня тишиной.

Я закрыл за собой дверь и постоял несколько секунд, привыкая к темноте. Пахло остывшим жиром, углями и чем-то пряным — Матвей оставил сушиться травы над печью. Обычные запахи, знакомые и почти домашние. Странно было думать, что час назад я стоял в логове речного бандита, обсуждая сделку.

Я зажёг свечи — три штуки, расставил треугольником вокруг рабочего стола. Пламя заплясало, отбрасывая длинные тени на стены. Медные кастрюли заблестели тусклым золотом. Кухня преобразилась, стала похожа на алхимическую лабораторию.

Впрочем, так оно и было. Сегодня ночью здесь будет твориться алхимия.

Я снял тулуп, повесил на крючок у двери. Белый китель остался на мне — всё ещё чистый после драки с Мясником. Я расстегнул верхние пуговицы, закатал рукава до локтей.