Книга Шеф с системой. Противостояние, страница 17 – Тимофей Афаэль

Руки поднялись по всему залу. Люди вскакивали из-за столов, разбирали инструменты, расходились по зданию.

Перед глазами вспыхнули золотистые буквы.

Достижение: «Полевая кухня»

Вы накормили и восстановили силы отряду (10+ человек).

Награда: +500 Опыта.

Репутация в Слободке: «Кормилец» (Повышена).

Я моргнул, и буквы погасли. «Кормилец». Неплохо звучит.

Варя подошла, встала рядом.

— Колдовство какое-то, — сказала она тихо, глядя на суету вокруг. — Только что все дохлые сидели, а теперь носятся как ужаленные.

— Говорил же — лекарство.

— Ты это специально? Траву эту свою?

— Специально.

Она покачала головой, но в глазах её мелькнуло уважение.

— Хитрый ты, Сашка.

— Я повар. Моё дело — кормить людей. Сытый человек — он и работает лучше, и думает яснее.

Угрюмый подошёл, хлопнул меня по плечу.

— Ну, повар. Удивил. Теперь понимаю, почему с тобой вся эта каша заварилась.

— Какая каша?

— Белозёров, Посадские, вот это всё. — Он кивнул на зал, где кипела работа. — Ты не просто жратву готовишь. Ты людей меняешь, а это опасный талант.

Я промолчал. Он был прав. Еда — это оружие, которое люди недооценивают. Сытая армия побеждает голодную. Накормленный работник делает за двоих. А человек, который знает, что его накормят, — пойдёт за тобой куда угодно.

— Ладно, — Угрюмый развернулся к выходу. — Хватит болтать. Работа ждёт.

Он ушёл, а я остался смотреть на пустой противень, на котором час назад лежала первая пицца.

Пицца «Феникс», — вспомнил я название из системного сообщения. — Птица, которая восстаёт из пепла.

Символично. Мы тоже восстанем. Из пепла, гари и руин. И никакой Белозёров нас не остановит.

Я отложил противень и пошёл помогать остальным.

Михаил Игнатьевич вернулся из Палат в скверном настроении, и виной тому был не возраст и не усталость — хотя спина ныла, а ноги гудели после целого дня заседаний.

Виной был пожар.

День начался с доклада, от которого у него потемнело в глазах. Ночью в Слободке полыхало так, что зарево видели по всему городу — люди выбегали на улицы, кричали, что горит весь район. Пожар в городе — это катастрофа, которую любой правитель боится больше чумы и войны вместе взятых. Дома стоят тесно, ветер несёт искры через улицы, и одна незатушенная головня способна превратить полгорода в пепелище за считанные часы. За такое летели головы — в самом прямом смысле.

К счастью, обошлось. Горело каменное здание, пламя сожрало строительные леса, но на соседние дома не перекинулось. Слободские сами справились с огнём.

Сами. Без городской стражи.

Михаил Игнатьевич швырнул перчатки на стол с такой силой, что они отлетели к чернильнице, и прошёл к окну. За стеклом темнел вечерний город — крыши, дымы, редкие огоньки фонарей у богатых домов. Где-то там, на границе Слободки, в тёплом караульном доме с толстыми стенами, сидели стражники. Его стражники, которым он платил жалованье из городской казны, которых он кормил и одевал. Люди, обязанные по уставу бежать на пожар первыми.

Они сидели в караулке, смотрели на зарево над Слободкой — и не двинулись с места.

Доклад десятника он получил три часа назад и едва удержался, чтобы не разнести кулаком столешницу прямо в Палатах, на глазах у писарей. «Не видели ничего подозрительного, ваша милость. Зарево заметили, но решили, что костры жгут. Пока разобрались, пока оделись — уже и тушить было нечего».