Книга Шеф с системой. Крепость, страница 21 – Тимофей Афаэль

Звук был негромким, но все замолчали разом и повернулись ко мне.

— А теперь спускаемся с небес на землю, — сказал я ровно.

Улыбки начали медленно сползать с их лиц.

— Ярмарка — это наша победа в войне, — продолжил я, обводя их взглядом. — Это то, что сломает Белозёрову хребет, но давайте считать. Михаил Игнатьевич, сколько нам нужно времени, чтобы поднять первые павильоны, проложить мостки и сложить печи?

Старик нахмурился, быстро прикидывая в уме.

— Если Угрюмый подгонит хорошую артель… недели две. Не меньше.

— Две недели, — кивнул я. — А мытари Белозёрова встанут на границе завтра. На рассвете. Может, уже стоят, пока мы тут планы чертим.

Я увидел, как гаснут их лица. До мужиков начало доходить. Ратибор в углу чуть заметно кивнул — воевода давно увидел эту дыру в логистике и ждал, замечу ли её я. Заметил.

— Завтра утром, — я чеканил каждое слово, — наша классическая доставка умрёт. Курьеры упрутся в заставу. Их обложат такой пошлиной, что весь заработок уйдёт мытарям. И так будет каждый день. Как мы будем платить плотникам, поставщикам леса и музыкантам, если серебро перестанет приходить?

Михаил Игнатьевич медленно опустился на стул. Щука глухо выругался, глядя на свои ладони. Ярослав закусил губу.

— Ярмарка заработает через полмесяца, а блокада начнётся через несколько часов, — подытожил я. — Наша грандиозная стройка захлебнётся без ежедневного притока денег.

В комнате повисла тишина. Эйфория схлынула, оставив после себя суровую реальность.

Угрюмый тяжело вздохнул и посмотрел на меня исподлобья.

— И что тогда? Отменяем стройку? Или сидим и ждём, пока нас передушат?

Я усмехнулся. Взял с тарелки кусок хлеба и крутанул его в пальцах.

— Кто сказал, что мы будем ждать? — я посмотрел на притихшую артель. — Я придумал, как мы выиграем эту войну, но я также знаю, как мы выиграем завтрашний бой. Белозёров уверен, что запер нас. Он думает, что курьеры с пиццей не пройдут.

Я бросил хлеб на карту, прямо на прочерченную границу Слободки.

— А они никуда и не пойдут. У меня есть решение на завтрашнее утро. Я знаю, как мы накормим город в обход застав, не нарушив ни одного закона и не заплатив Белозёрову ни единого медяка.

Все взгляды скрестились на куске хлеба, который я бросил прямо на угольную линию, отделяющую Слободку от остального города.

Угрюмый нахмурился, буравя его взглядом, будто хлеб мог сам всё объяснить.

— Ну? — буркнул он, скрестив руки на широкой груди. — Хлеб на границе. Дальше-то что? Мытари Белозёрова завтра с рассветом встанут в пяти шагах от этого места.

— Пусть стоят, — я улыбнулся и ткнул пальцем в прочерченную линию. — Скажите мне, что из себя представляет граница Слободки? Это крепостная стена? Глубокий ров? Частокол?

— Нет, — медленно ответил Михаил Игнатьевич. Старик подался вперед, всматриваясь в карту с таким вниманием, словно видел её впервые. — Это обычные жилые дома с заборами. Задние дворы сараев и ремесленных мастерских, которые глухими стенами выходят на городские улицы. Сами улицы — городские, а вот дома стоят уже на территории Белой земли.

— Бинго, — я щелкнул пальцами, привлекая внимание остальных. — Граница — это фасады домов. И в этих фасадах есть окна.

Я пододвинул к себе чистый лист и быстро набросал схему: улица, бревенчатая стена, широкое окно с откинутыми ставнями.