Книга Шеф с системой. Крепость, страница 29 – Тимофей Афаэль

Он остановился у карты города, которая висела на стене.

— Овощи, специи, масло — всё это он покупает у городских торговцев, которые состоят в моей Гильдии и платят мне налоги. Или в порту. С этим я еще разберусь, кстати.

Телятников кивнул, начиная понимать.

— Вы хотите запретить им торговать со Слободкой.

— Не хочу — запрещу. Сегодня же официальным указом посадника, который будет зачитан на всех рынках и площадях.

Белозёров вернулся к столу и взял перо. Начал писать, диктуя вслух.

— С сего дня и впредь запрещается любая продажа продовольствия на территорию, именуемую Слободкой.

Он поднял голову и посмотрел на купцов.

— Нарушители будут исключены из Гильдии, лишены права на торговлю в городе и изгнаны с рынков. Их лавки будут опечатаны, товары конфискованы.

Седой купец крякнул.

— Жёстко.

— А вы хотели мягко? — Белозёров усмехнулся. — Мы воюем, господа. На войне не бывает мягко. Либо мы раздавим Веверина, либо он будет отбирать у нас прибыль год за годом, пока не сожрёт половину городской торговли.

Он отложил перо и посмотрел на написанное.

— Я разошлю своих людей по городу, чтобы предупредили всех.

— А если кто-то попробует торговать тайно? — спросил Вершинин. — Ночью, через посредников?

— На то есть стража, — ответил Белозёров. — Я поставлю людей на всех подъездах к Слободке. Каждая телега будет досмотрена. Мышь не проскочит.

Он встал и подошёл к окну.

За стеклом лежал его город. Крыши домов, шпили церквей, дым из труб, люди на улицах. Всё это теперь принадлежало ему, и он не собирался делиться ни с кем. Тем более — с каким-то безродным трактирщиком, который возомнил себя равным настоящим хозяевам жизни.

— Мыт задушит его доставку, — сказал Белозёров, не оборачиваясь. — Эмбарго оставит его без продуктов. Через день его курьеры вернутся с пустыми карманами. Через три дня у него закончится мука. Через неделю Слободка начнёт голодать и тогда этот щенок сам приползёт ко мне на коленях, умоляя о пощаде.

Он обернулся и посмотрел на своих людей.

— А я буду сидеть в этом кресле и смотреть, как он ползёт. И может быть — может быть — если он будет достаточно убедителен, я позволю ему сохранить жизнь. В обмен на всё, что у него есть.

Купцы молчали и улыбались, переглядываясь. Каждый из них успел уже ощутить на себе мощь доставки Веверина. Конкурировать с таким никто из них не хотел.

— Ступайте, — приказал Белозёров. — Указ должен быть на рынках к полудню. Стража — на границах Слободки к вечеру. Действуйте.

Они поднялись, поклонились и вышли один за другим. Еремей остался в кабинете один.

Сел в кресло, откинулся на спинку и позволил себе улыбнуться.

Михаил Игнатьевич думал, что спас своего щенка, выведя Слободку из-под городского суда. Старый дурак. Он забыл, что есть вещи страшнее суда и стражи.

Веверин сидит на своём острове и, наверное, празднует победу. Думает, что теперь он неприкасаемый и городская власть ничего не может ему сделать.

Пусть думает.

К вечеру он узнает правду. Когда его курьеры упрутся в мытные заставы и вернутся с пустыми руками. Тогда он поймёт, что его маленький остров — не крепость, а тюрьма.

Белозёров взял со стола печать и снова взвесил её на ладони.

— Посмотрим, какую пиццу ты испечёшь из снега, щенок, — прошептал он. — Когда поймёшь, что тебе некуда бежать и не на что надеяться.