Книга Шеф с системой. Крепость, страница 8 – Тимофей Афаэль

Рыба таяла на языке — я знал это, потому что сам так готовил сотни раз. Не разваренная в кашу, а нежная, сохранившая структуру, пропитанная вкусом бульона в последние секунды перед подачей. Перловка пружинила на зубах, отдавая ореховым послевкусием от прокаливания. Овощи растворились в бульоне, оставив после себя только сладость и глубину.

Ермолай доел первым.

Он отложил ложку, посмотрел на пустую миску, а затем поднял голову и посмотрел на меня. В его глазах читалась растерянность человека, который только что узнал, что мир больше, чем он думал.

— Как? — спросил он с удивлением. — Продукты одинаковые. Как ты это сделал?

Я пожал плечами.

— Знание. Просто знание.

Ермолай помолчал. Потом повернулся к залу, где ждали десятки мужиков с одним вопросом на лицах.

— Победил Веверин, — сказал он громко. — Тут и говорить нечего.

По залу прокатился шум. Мужики переглядывались, качали головами, обсуждали увиденное.

Щука смотрел на меня с интересом.

Макар стоял у своей плиты и не двигался.

Он смотрел на пустые миски судей, на хлеб, которым они вымакали бульон, на лица мужиков в зале. Смотрел — и молчал.

— Ты готовишь вкусно, — сказал я. — По-настоящему вкусно. Твой дед знал своё дело.

Макар поднял на меня глаза.

— Но ты… — голос его дрогнул. — Ты сделал лучше. Из того же самого, но лучше.

— Да, — я не стал врать. — Сделал.

Пацан отвернулся, и совсем уж загрустил от понимания, которое всегда приходит с болью.

Он только что увидел, что над его потолком есть небо.

Затем Макар снял фартук. Аккуратно сложил его вчетверо и положил на стол рядом с плитой. Движения были механическими, как у человека, который делает что-то привычное, находясь в глубоком шоке. Потом он посмотрел на котёл с моей похлёбкой, шагнул к нему и зачерпнул бульон ложкой.

Зал следил за каждым его движением в полной тишине.

Макар проглотил.

Пацан стоял неподвижно, но на его лице явно читалось понимание того, что всё, во что он верил, оказалось лишь первой ступенью огромной лестницы.

Он развернулся и пошёл к выходу.

— Стой, — мой голос прозвучал негромко, но резко. Макар замер. Обернулся и посмотрел исподлобья.

— Чего тебе ещё? — спросил он глухо. — Ты выиграл. Я проиграл. Уговор есть уговор. Завтра повешу замок на харчевню и приду к тебе батрачить. Доволен?

— Сядь, — я кивнул на табурет.

Он дёрнул подбородком, хотел огрызнуться, но посмотрел на притихший зал, на Щуку, и всё-таки сел, скрестив руки на груди.

Я сел напротив.

— Продукты те же, — тихо сказал Макар, глядя в пол. — Я сам их покупал. Как ты это сделал?

— Техника, Макар, — ответил я. — Твой дед выжал из этих продуктов всё, что мог, и научил тебя идеальной базе. Ты кормишь работяг так, как мало кто сможет, но дед научил тебя только варить, а я знаю, как продукт ведёт себя до того, как попадёт в воду.

Я кивнул на остатки рыбы.

— Ты, как и все здесь, кидаешь рыбьи головы и хребты в кипяток. Получаешь густой навар, но вместе с ним — запах речной тины и рыбьей требухи. А я кинул кости на сухую сковороду. Обжарил их до тёмно-коричневой корки. Это выбивает запах болота и даёт бульону вкус жареного мяса.

Макар слушал, не отрывая взгляда от моих рук.

— Овощи, — продолжал я. — Ты их просто рубишь, а я порезал их в пыль и долго томил в масле. Из старой, жухлой моркови вышла вся карамельная сладость, которая сбалансировала соль. Перловку я прокалил на сухой сковороде, чтобы она дала ореховый привкус и не выделяла слизь. Это химия вкуса и физика огня. Этому можно научиться.