Книга Шеф с системой. Крепость, страница 83 – Тимофей Афаэль

Я спокойно прошел мимо убитого горем хозяина, остановился у ближайшего окорока и похлопал по нему ладонью. Мясо отозвалось глухим, твердым звуком — как хорошее дерево. Оно ощутимо потеряло во влаге, усохло, став монолитным.

Плесень под пальцами была бархатистой, сухой. Идеальный пенициллиновый панцирь.

— Данила Петрович, — позвал я, не оборачиваясь. — Подойди сюда.

Елизаров приблизился шаркающей походкой человека, идущего смотреть на пепелище собственного дома.

— Понюхай.

— Издеваешься? — купец скривился.

— Просто понюхай. Вдохни глубоко.

Он с явной неохотой наклонился к белесой туше и осторожно втянул носом воздух. Поморгал. Вдохнул еще раз, уже смелее. На его помятом лице отразилось искреннее недоумение.

— Не воняет… — растерянно пробормотал он. — Пахнет чудно́.

— Именно. Потому что это не гниль.

Я вытащил из-за пояса узкий нож, подцепил острием край белесого налета и с усилием соскреб широкую полосу плесени вместе с остатками соли.

Елизаров ахнул.

Под белым саркофагом не было никакой слизи или гнили. Там обнаружилась тугая, желтоватая шкура, а на открытом срезе мясо приобрело глубокий, благородный рубиново-красный оттенок. Оно было плотным, жестким на ощупь, словно застывшая смола.

— Эта плесень называется благородной, — пояснил я, убирая нож. — Она сама садится на окорок, если влажность и сквозняк правильные. И работает как щит. Она не пускает внутрь дурную гниль и мух. Пока она пугает тебя снаружи, внутри идут сложные процессы. Мясо зреет, ферментируется. Влага уходит, а вкус концентрируется, становясь сложным, как твое лучшее выдержанное вино.

Елизаров завороженно смотрел на темный рубиновый срез, боясь прикоснуться к нему.

— То есть… так и должно быть? Эта дрянь сверху — для пользы?

— Именно так.

— И мясо… не в яму?

— Мясо готово, Данила Петрович. Мы сжали время. Пора снимать урожай.

Купец с шумом выдохнул воздух, словно вынырнул из глубокого омута. Его плечи мгновенно расправились, глаза снова заблестели знакомым деловым азартом. Он резко обернулся к своим дворовым, которые жались у порога под немигающими взглядами моих храмовников.

— Чего встали, остолопы⁈ — рявкнул Елизаров, к которому моментально вернулся голос хозяина. — Лестницу живо! Снимайте вот этот окорок, самый крупный! Осторожно несите, не дай бог уроните — шкуры спущу! В дом его, в светлую залу!

Слуги засуетились, забегали, подтаскивая козлы. Савва и Ефим наблюдали за этой возней молча, скрестив руки на груди поверх черных плащей. Им до купеческих восторгов дела не было — они несли караул.

Елизаров подошел вплотную и крепко, до хруста в пальцах, сжал мое плечо.

— Сашка, — сказал он тихо, глядя мне прямо в глаза. — Если ты меня не обманул… если эта покрытая плесенью штука и правда получилась…

— Получилась.

— Откуда знаешь? Не резали же еще.

Я усмехнулся, глядя на то, как слуги бережно, словно хрустальную вазу, снимают тяжеленный окорок с крюка.

— Я чувствую. Пойдем в дом, Данила Петрович. Сейчас сам попробуешь и поймешь, что мы с тобой только что озолотились.

* * *

В светлой зале Елизарова уже всё было готово.

Посреди комнаты на дубовом столе стояла подставка для окорока. Я сам чертил её две недели назад — наклонная доска с выемкой для кости и зажимами по бокам. Елизаров отдал чертёж своему столяру, и тот вырезал десяток таких из хорошего ясеня. Купец верил в дело, даже когда боялся, что мясо сгниёт.