Книга Авалон. Внешний Мир. Книга 5, страница 5 – Алексей Сказ, Николай Скиба

Петербург жил своей привычной жизнью: где-то вдалеке гудели машины, по набережным неспешно прогуливались туристы, а река отражала редкие облака, плывущие по голубому небу.

Да уж, это место — наша планета Земля, определённо заслуживала шанс на выживание.

В усадьбе Демидовых я всё ещё чувствовал себя как не в своей тарелке. В моём мире, где роскоши не было вовсе, всё гораздо проще. Здесь же всё было слишком идеальным, слишком далёким от моего привычного мира. Но что интересно, похоже я стал привыкать, потому что теперь чётко знал свою цель. И тогда всё остальное меркнет и становится неважным. По крайней мере не до такой степени, чтобы всерьёз переживать об этом.

Катя сидела напротив, откинувшись на спинку плетёного кресла. Её тёмные волосы, обычно собранные в пучок, сегодня были распущены, мягко падая на плечи. Она держала чашку обеими руками, грея пальцы, и её взгляд скользил по саду, где садовник аккуратно подстригал кусты.

Я смотрел на девушку и не мог избавиться от чувства, что она изменилась. Та Катя, которую я знал — резкая, холодная, с гонором, способным пробить стены, — будто растворилась. Передо мной была… Простая девчонка. Задумчивая, может быть уставшая, но точно без привычного пафоса.

Об этом как минимум говорит тот факт, что какие-то условные запреты на перемещения по усадьбе были полностью сняты. Конечно, доступа туда, куда попадают только «избранные» у нас не появилось, но ощущения «клетки» точно исчезло.

Катин взгляд, всегда острый, как лезвия её же кинжалов, теперь был мягче. Она сидела, слегка сгорбившись, и её пальцы нервно постукивали по краю чашки. Что-то в ней надломилось, и я чувствовал это. Может быть и не надломилось, но точно перевернуло восприятие мира.

— Ну что, Жень, — сказала она холодно, но без привычной резкости, почти мягко, — как ощущения спустя два дня после возвращения?

Я сделал глоток кофе, чувствуя, как горьковатый вкус обжигает горло.

Планета Тул.

Это задание до сих пор отдавалось в груди, как удар молота. Разрушенные небоскрёбы, запах гари и крови, демоны, лезущие из разломов, и тот жуткий рёв демонического принца, от которого сама земля дрожала.

Я видел, как он вылезал из разлома — его исполинские руки, когти размером с башни, глаза, горящие, как звёзды в агонии. Я пережил это, но каждый раз, закрывая глаза, видел его лицо, и внутри всё сжималось от какого-то странного, почти болезненного восхищения. Восхищения силы тех пятерых героев.

— Как будто меня через мясорубку пропустили, — ответил я, глядя ей в глаза. Её взгляд на секунду задержался на мне, и я заметил, как её губы дрогнули, будто она хотела улыбнуться, но передумала. — А ты? Ты будто изменилась, нет?

Она отвела взгляд, её пальцы замерли на чашке. Молчание повисло между нами, но оно не было неловким — скорее, таким, когда оба знают, что слова не нужны, но всё же хочется их найти. Она слегка наклонила голову, и прядь волос упала ей на лицо. Катя не стала её убирать.

— Изменилась? — переспросила она тихо. Её голос был почти шёпотом, и в нём чувствовалась какая-то хрупкость, которую я никогда раньше не замечал. — Может, просто устала притворяться, что всё под контролем. А может всё зашло слишком далеко, и теперь я должна всерьёз задуматься над тем, что правильно, а что нет.