Книга Егерь. Опасная Зона, страница 66 – Николай Скиба

Медведь навис над ней. Его мутные глаза горели торжеством — болезненным и искажённым. Он медленно — почти театрально, наслаждаясь моментом — поднял вторую лапу над её головой.

Когти блеснули в тусклом свете, капая гноем и кровью.

Один удар и всё кончится.

Время растянулось. Каждое мгновение превратилось в вечность.

Я видел занесённую лапу. Видел беспомощно прижатую к земле Афину. Видел, как Красавчик дрожит в своём укрытии, парализованный ужасом.

Во мне что-то сломалось. Не в плохом смысле — наоборот.

Сломались сомнения. Инстинкт самосохранения.

Осталась только ярость.

— НЕТ! — заорал я, и голос прорвался сквозь сдавленное горло хриплым воплем.

Воздух ворвался в лёгкие обжигающей волной. Боль пронзила грудь, но я проигнорировал её. Схватил нож побелевшими пальцами и рванул вперёд, спотыкаясь о кости и проваливаясь в трещины.

Но я был слишком далеко. Всё равно слишком медленный! Не успею!

Вот в этот самый момент всё и изменилось.

Навсегда.

Я почувствовал нашу связь — ту тонкую, почти неосязаемую нить, что соединяла меня с Красавчиком с момента приручения.

Сейчас она вспыхнула.

Эмоции хлынули по этой связи как прорвавшая плотину река. Не слова — чувства в их чистейшем виде.

Моя ярость. Моё отчаяние. Моя абсолютная, безоговорочная готовность умереть, но не дать тронуть того, кто стал мне дорог.

И Красавчик ответил.

Его страх никуда не делся. Он всё ещё дрожал, всё ещё хотел бежать. Но сквозь этот страх пробилось то, что я передал ему через связь.

Решимость.

Крошечный горностай выскочил из укрытия одним молниеносным движением. Его белоснежное тело превратилось в размытую линию, несущуюся вперёд быстрее, чем я мог уследить. Максимальная ловкость делала его почти невидимым — призраком, скользящим между миров.

Прыжок с камня на череп. С черепа на валун. С валуна — на спину медведя.

Зверь даже не почувствовал, как на него забрался крошечный хищник.

А Красавчик уже карабкался по его загривку, цепляясь игольчатыми коготками за свалявшуюся шерсть. Выше, выше — к голове, где болезнь ещё не превратила кожу в броню.

Медведь занёс лапу над Афиной. Когти нацелились точно в череп.

И я понял, что смогу сделать.

Нож был в руке. Бросок — безумная идея, но других не было.

Я не целился в медведя — бесполезно, шкура толстая, а бросок слабый. Целился в ту самую занесённую лапу, где мышцы натянуты перед ударом, где каждое движение на пределе.

Рывок плечом, бросок от груди — коротко и резко.

Нож полетел, вращаясь. Клинок вонзился не в предплечье — туда не пробьёшь с такого расстояния. Он воткнулся в запястье, где сухожилия тонкие и каждый порез отзывается болью.

Неглубоко — на сантиметр, может два, но прямо в сустав.

Медведь взревел, лапа дёрнулась от неожиданной боли. Удар сорвался, когти полоснули по земле в сантиметрах от черепа Афины, вырывая комья грязи и камни.

И Красавчик прыгнул.

Он сорвался с загривка медведя и метнулся к его морде, раскрыв крошечную пасть. Его зубы нацелились в самую уязвимую точку — в левый глаз медведя.

Челюсти сомкнулись.

Медведь ВЗРЕВЕЛ.

Это был не просто звук. Это был ВОПЛЬ.

— РАААААААААААААААААААААУАРРААААААААААА!

Вопль такой силы и агонии, что я невольно зажал уши ладонями, но это не помогло. Звук прошёл сквозь кости черепа, сотряс мозг, заставил зубы звенеть в дёснах.