Книга Егерь. Черная Луна. Часть 1, страница 47 – Николай Скиба

— Не друг, а напарник, — сказал я. — Нам нужно поговорить.

Раннер моргнул, потом широко улыбнулся и повернулся к девице на коленях.

— Слышала, дорогая? Напарник! А я-то думал, всё тяжелое позади. Оказывается, мне ещё и няньку приставили!

Девицы захихикали, кто-то из пьяных зевак за соседним столом заржал. Я подождал, пока отсмеются.

— На улицу. Пять минут.

— На улицу? — Раннер театрально приподнял бровь. — Там холодно. Темно. И нет вина. Зачем мне туда? Всё самое прекрасное, — он погладил девицу по бедру, — прямо здесь.

— Утром ты выйдешь на арену со мной в связке. Против двоих, которых мы не знаем.

— И что? Гонец нашёл меня, ничего нового ты не открыл, ядозуб.

— Мне нужно знать, что ты будешь делать, кроме как кланяться публике, как клоун.

В таверне стало тише. Музыка играла, пьяные бормотали, но ближайшие столы притихли. Зеваки учуяли напряжение.

Раннер медленно снял девицу с колен — аккуратно, почти нежно, как фарфоровую вазу — и поднялся.

Стоя, он был выше меня на полголовы и шире в плечах. Мышцы под туникой двигались так, как двигаются мышцы человека, который каждый день тренирует тело на износ. Но лицо по-прежнему улыбалось — та самая белозубая, ослепительная, ничего не значащая улыбка.

— Знаешь, малыш, — он сделал шаг ко мне, — у меня за жизнь было… сколько? — повернулся к телохранителям. — Сто боёв? Двести?

— Двести двадцать, — подсказал один из телохранителей.

— Двести двадцать! — Раннер поднял кубок. — И ни в одном мне не понадобился напарник. Ни тактика, ни план, ни «давай обсудим». Мой лев выходит, делает свою работу, я делаю свою, публика счастлива. Всё просто и красиво.

— Парные бои — другое дело.

— Да уж! — Раннер фыркнул и сделал глоток. — Формат, тактика, координация… Ты, наверное, из тех, кто перед походом рисует карту и считает, сколько шагов до каждого куста?

— Я из тех, кто возвращается с похода живым.

Раннер посмотрел на меня чуть внимательнее, и улыбка на секунду стала не такой широкой.

— Ядозуб… — задумчиво протянул он. — Видел тебя на арене. Неплохо работаешь. Тигрица — серьёзный зверь. Но, — он поднял палец, — тебе до меня далеко. Ты почти ничего там не делал, стоял столбом. Ты слабый, малыш. Не дёргайся. Завтра просто постоишь в сторонке, а папа Раннер позволит тебе пройти в битвы финала.

— Я не мериться пришёл, а поговорить, но не хотелось бы при всех.

— А если я не хочу?

— Тогда выйдем на арену вслепую и оба получим то, чего не заслуживаем.

Раннер допил вино и с негромким стуком поставил кубок на стол. Затем обвёл взглядом таверну и вздохнул с видом человека, которого отрывают от важнейшего дела в жизни.

— Ладно. Пять минут, ядозуб. Но потом я возвращаюсь.

Мы вышли на улицу, и ночной воздух ударил в лицо. После духоты таверны он резал лёгкие, как ледяная вода. Раннер поёжился и прислонился к стене, скрестив руки на груди.

За нами потянулась свита — оба телохранителя, три девицы, пятеро зевак. Расположились полукругом, как зрители перед сценой. Кто-то из пьяных заорал: «Давай, Раннер! Покажи ему!»

— Фанаты, — Раннер развёл руками. — Что поделать, везде идут за мной. Популярность — тяжёлая ноша, ядозуб. Ты уж извини, прямо по душам не выйдет.

Я не стал оборачиваться на публику.

— Хотя бы так. Слушай, Раннер, я пришёл не спорить. Скорее с просьбой. Мы не выбирали друг друга, но раз уж так вышло… Мы должны быть в порядке к утру, чтобы нормально работать.