Книга Егерь. Черная Луна. Часть 2, страница 107 – Николай Скиба

Лицо парнишки вмиг исказила гримаса бешеной, бессильной злости. На себя. На этот ублюдский мир.

Он сжал челюсти и со всей дури, двумя руками прижал пульсирующую, горячую жабу прямо к своей груди. К самому сердцу:

— НУЖНО МОЕ РАЗРЕШЕНИЕ? ХОРОШО! ПОШЛИ ВЫ ВСЕ! ЖРИ МЕНЯ, НУ! ТОЛЬКО СПАСИ НИКУ!

Пространство не просто разорвалось. Вспышка ударила по глазам беззвучным, но ощутимым физически толчком, от которого заложило уши.

Столб концентрированного зелёно-золотого света пронзил худую грудную клетку лекаря насквозь.

Я смотрел, как тело Мики — его плоть, кровь, кости — начинает распадаться. Буквально расслаиваться на миллионы светящихся, трещащих от энергии частиц. Этот сияющий пепел неумолимо затягивало в крошечное земноводное, как в чёрную дыру, жадную до жизненной силы.

Мальчик не кричал. Посмотрел на меня и…

Я… Я никогда не забуду, как он посмотрел. За этот взгляд я вырву ваши души.

Парнишка всё крепче, до хруста собственных растворяющихся суставов, вжимал в себя свою смерть. А я молча кричал. Мика держался, пока от худенького, напуганного парня из трущоб не осталось абсолютно ничего. Он сделал выбор.

Вспыхнул. И исчез. Оплатил своей жизнью чужой приход.

Лишённая поддержки жаба с тяжёлым, мокрым шлепком упала на аренный песок.

На одну секунду повисла мёртвая, неестественная тишина.

А затем колоссальная арена содрогнулась.

Крошечное тело земноводного вспучилось, увеличиваясь в размерах с тошнотворным хлюпаньем.

Кожа на спине лопнула, разойдясь рваными краями. Из разлома столбом ударил Изумрудный Свет.

Он врезался в давящий багровый купол Сайрака с такой чудовищной, первозданной яростью, что кровавая энергия с визгом отшатнулась назад, прогибаясь под натиском.

Прямо на моих глазах, сожрав и усвоив жизнь, разорванная тварь начала трансформироваться.

Из света появлялись новые, титанические контуры чего-то колоссального, невероятно древнего и пугающе прекрасного в своей первобытной мощи.

Бог Жизни пробуждался, требуя своё место в этом мире.

* * *

В нескольких кварталах от арены тишину распорол звук.

Крупный волкодав по кличке Шов вдруг вскочил. Шерсть на загривке встала дыбом.

Запахи не изменились. Вблизи никого не было.

Но невидимая нить, которая связывала зверя с человеком, с сухим ментальным треском лопнула.

На том конце связи, где секунду назад билось знакомое сердце, теперь была ледяная, абсолютная пустота.

Пёс задрал морду к потолку и завыл.

Мика был прав — для Альфы он оказался лишь оболочкой.

Но для этого пса он был всей вселенной.

Из трещин хлынул изумрудный свет, такой яркий, что пришлось прищуриться даже сквозь паралич.

Из места, где секунду назад лежала дохлая жаба, стремительно прорывались корни.

Каждый из них был толщиной с торс лошади, покрытый чешуёй цвета старой бронзы. Они врезались в каменные плиты арены с таким грохотом, что пол затрясся под ногами парализованных зрителей. Камень крошился, словно яичная скорлупа.

Корни-щупальца расползались во все стороны, пробивая основание трибун. Где-то справа с оглушительным треском провалилась часть каменной кладки.

Из центра этой сети поднималось тело.

Массивный змеиный торс, покрытый изумрудной чешуёй, каждая пластина размером с мою ладонь. Он рос вверх с невероятной скоростью — десять метров, двадцать, тридцать. Воздух вокруг свистел от его движения.