Книга Егерь. Прилив, страница 120 – Николай Скиба

Через десять шагов остановился и обернулся на могилу. Постоял. Пошёл дальше.

Через пять шагов снова остановился. И снова обернулся. Стоял дольше, чем в первый раз.

И всё-таки ушёл. На этот раз не оборачивался. Всю дорогу до дома руки дрожали.

Борис лёг рядом со спящей Мартой и уставился в потолок. За стеной кашлял Алёшка. Сон не шёл до самого рассвета, и всё это время глава семейства думал о свежей земле на могиле старого Петра.

А ещё он думал о том, как легко было бы прокрасться в дом к соседям. Как мало шума нужно, чтобы перерезать горло спящему человеку. И как много мяса можно получить с одной туши.

* * *

Фома торговал рыбой на главном рынке Драконьего Камня тридцать лет и за это время ни разу не пропустил рабочий день.

Работал даже тогда, когда на город шёл Прилив, после которого какой-то парнишка, назначенный Рейнджером, разоблачил предателя Всеволода. Частенько об этом говорили.

Сейчас Фома стоял за своей стойкой, раскладывал рыбу на мокрых досках и шутил с покупателями. Он был толстым и краснолицым, с громким голосом и таким же громким смехом. Пятьдесят пять лет, трое взрослых сыновей при деле, жена Агнесса, которая варила лучший рыбный суп в городе, и погреб с хорошим вином, в который Фома спускался каждый вечер, словно входил в храм.

Фому считали душой рынка. Все его знали, любили и покупали у него рыбу, даже когда у соседа дешевле. Потому что Фома рассказывал такие байки, что за них не жалко переплатить.

В тот день после обеда Фоме стало плохо.

Слабость навалилась внезапно — будто кто-то дёрнул пробку из бочки, и силы хлынули наружу. Ноги обмякли, руки затряслись, и во рту появился кислый привкус. Фома отпустил последнего покупателя, задёрнул полог лавки и лёг на лежанку за прилавком. Закрыл глаза и провалился в сон.

Тёмный сгусток размером с кулак влетел через щель.

Комок с рваными дымящимися краями завис над спящим торговцем, будто принюхивался. Потом упал ему на грудь и впитался.

Тело Фомы дёрнулось и выгнулось на лежанке. Пальцы вцепились в край одеяла и разорвали ткань. Из раскрытого рта вырвался только сиплый хрип. Судороги прошли по телу от ног до головы.

Фома обмяк и задышал ровно. Лицо разгладилось, пальцы разжались.

Через час он проснулся. Сел на лежанке и потёр лицо ладонями. Сон не запомнился — только ощущение чего-то тёмного, что навалилось и ушло. Тело ломило, как после тяжёлой работы, хотя торговец рыбой не поднимал ничего тяжелее корзины с окунями.

Фома встал, одёрнул рубаху и вышел на рынок. Послеобеденная толпа галдела между рядами — покупатели, зеваки, мальчишки-воришки, стражники на обходе. Привычный шум, всё те же запахи рыбы, специй и горячего хлеба из пекарни через два ряда.

— Фома! Ты чего пропал? — крикнул Семён, сосед по ряду, который торговал речной рыбой. Здоровый мужик с обветренным лицом и руками, вечно пахнущими чешуёй.

— Вздремнул, — ответил Фома и улыбнулся привычной широкой улыбкой. — Старость подкрадывается, Семён. Скоро буду спать больше, чем торговать.

Тот засмеялся и махнул рукой. Повернулся к своему прилавку, взял нож и начал разделывать крупного сома. Лезвие скользнуло по мокрой чешуе, Семён чертыхнулся — нож соскочил и полоснул по указательному пальцу. Неглубоко, но кровь выступила сразу. Закапала на деревянный прилавок, собираясь в маленькую лужицу между рыбьих голов.