Книга Ледяная колыбель, страница 138 – Джим Чайковски

Аалийя потерла подбородок:

— Это неясно. Война закончилась, но предсказано, что она начнется снова. С возрождением Вик дайр Ра. А та’вины будут либо препятствовать, либо помогать ей. Если б у нас было больше страниц или вся книга целиком… – закончила она, пожав плечами.

Фрелль еще раз представил, как этот древний том сгорает в ритуальном костре вместе с одним из Дреш’ри, и внутренне содрогнулся при мысли о знании, утраченном в этом пламени.

Стоящий рядом с ним Канте усмехнулся:

— Теперь нам эти страницы уже не помогут.

Фрелль не мог с этим не согласиться. Однако придвинулся к столу и постучал пальцем по стилизованному изображению рыцаря с негнущимися конечностями. Фигура высоко подняла руки, сжимая в одной из них зазубренную молнию. Изображение занимало весь угол страницы, как будто угрожая всем остальным участникам битвы.

— Этот та’вин… – произнес Фрелль. – Он похож на какого-то предводителя.

Аалийя подошла к нему:

— Да, но там нигде не упоминается, какой именно кликой он командует. Только его имя. – Она указала на слово, выцветшими чернилами написанное под изображением. – Элигор.

— Что означает «утренняя звезда», – подсказал Рами.

Аалийя нахмурилась, глядя на него.

— Брат, мы уже это долго с тобой обсуждали. Вообще-то ты не можешь с уверенностью это утверждать – по крайней мере, когда это просто написано. Если произнести это слово вслух с ударением на первом слоге, то твое определение верно. Но если сделать ударение на втором слоге, смысл совершенно меняется.

— На какой? – спросил Канте.

Она многозначительно посмотрела на него в ответ, и в ее глазах на миг вспыхнул огонь.

— С ударением на втором слоге это означает «отступник» или «предатель». То, с чем ты хорошо знаком.

Канте поднял обе ладони:

— Еще раз прошу простить меня…

Когда разгорелся спор, Фрелль отвернулся, сосредоточившись на изображении Элигора, украшенном облупившейся позолотой. Он даже взял увеличительное стекло Пратика, чтобы рассмотреть черты фигуры в мельчайших подробностях. Прищурился, любуясь мастерством безвестного художника.

Воин на странице был без шлема. Волосы вокруг его головы образовывали золотистую корону. Квадратный подбородок и твердые щеки обрамляла кудрявая янтарная борода. Глаза – крошечные точки синей краски, – казалось, смотрели со страницы прямо на Фрелля откуда-то из очень далекого прошлого.

Под увеличительным стеклом выражение лица бога было суровым, неумолимым. Лицо его, которое покрывала позолота более темного оттенка, сияло суровым величием.

— Кто же ты на самом деле такой? – прошептал ему Фрелль.

Стоя в самом сердце великого инструмента Ифлеленов, Исповедник Врит молча изучал тайну перед собой – древнюю загадку, возраст которой составлял неисчислимые тысячелетия.

Бронзовый бюст сиял каскадами пульсирующей энергии. Золотистая прядь его волос мягко колыхалась на этом ветерке, равно как и завитки бороды, особенно вокруг губ, как будто он что-то шептал во сне. Хотя глаза его оставались закрытыми, Врит знал, какое гудящее фиолетово-голубое свечение скрывается под этими неподвижными веками.

— Да кто же ты такой? – прошептал он уже в тысячный раз.

Тайна оставалась безмолвной.

Но в остальном в комнате не было тихо. Замысловатая паутина трубок и резервуаров инструмента вокруг него бурлила и испускала пар, гудела и попискивала. Этот шум, обычно умиротворяющий, теперь лишь усиливал нетерпение Врита.