Книга Дракон из черного стекла, страница 143 – Джим Чайковски

Мрачное молчание Тихана послужило достаточным ответом.

Фрелль прочистил горло.

— Неважно. Будем упорно продвигаться вперед и молиться о лучшем. Ничего другого нам все равно не остается.

Канте вздохнул и устремил взгляд на север, вглядываясь сквозь стены и расстояние в Халендию – с одним лишь основополагающим вопросом в голове.

«С чем мы столкнемся, когда окажемся там?»

Измученный и встревоженный, Врит остановился перед высокими дверями внутреннего святилища Ифлеленов. Когда проход опустел, он прислонился лбом к холодному черному дереву. Ему требовалось собраться с мыслями, прежде чем войти в эти священные пределы.

На протяжении долгих десятилетий это огромное помещение было его надежным убежищем. Врит частенько приходил сюда, чтобы просто помедитировать или поразмыслить над глубочайшими тайнами Вселенной. Для него это место представляло собой возможность хотя бы одним глазком заглянуть в скрытый мир тайных знаний, а также обещание приоткрыть завесу Панта ре Гаас – Забытого Века – и открыть врата во времена, уходящие за пределы человеческой истории.

Это желание по-прежнему светилось у него в глазах, подпитываемое всем тем, что он пережил.

Значительную часть своей жизни Врит был беспомощной жертвой обстоятельств, дрожащей добычей тех, кто сильней. Воспоминания о тех временах навеки запечатлелись в нем, как ни пытался он поглубже похоронить их. И все же избегнуть прошлого ему никак не удавалось – по крайней мере, полностью.

Рожденный рабом в Доминионе Гджоа, Врит изрядно поболтался по всяким королевствам и империям, пока наконец не оказался на островах Тау, где и получил образование. Его юность была отмечена жестокостью, издевательствами и унижениями. Его развращали, избивали, насиловали. Объездив бо́льшую часть Венца, он не чувствовал вассальной верности ни к какому-то королевству, ни богу – даже Владыке Дрейку.

Даже сейчас, столь многого достигнув, Врит по-прежнему мог разбудить ту старую боль. Эти воспоминания разжигали у него в груди холодный огонь честолюбия, стремление впредь никогда не оказаться ни у кого под пятой. Ради этой цели Врит искал силы, сокрытые в древних знаниях, полный решимости любой ценой достичь такого могущества, каким не обладал ни один монарх.

«Особенно один конкретный монарх…»

Врит представил себе Микейна, стоящего с поникшей головой перед своей королевой.

Эта картина показных страданий придала Вриту сил, чтобы поднять ключ и отпереть замок под символом рогатой гадюки. Толкнув тяжелую дверь плечом, он вошел во внутреннее святилище.

Опять запирая ее, Врит внутренне содрогнулся.

На протяжении всех этих лет, проведенных им здесь, великий инструмент Ифлеленов ритмично гудел и постукивал, словно некое механическое сердце их ордена, и в такт ему размеренно шипело и похрипывало внешнее кольцо кровожитниц – на протяжении вот уже многих столетий.

Только теперь это сердце умолкло и испустило дух.

Когда Врит повернулся, единственным звуком, донесшимся до него, было шарканье сандалий единственного Ифлелена, Исповедника Бкаррина. Не бурлили жидкости в прозрачных резервуарах. Над сочленениями медных трубок не поднимался пар. Огромная машина стояла темной и тихой, что добавляло скорбной торжественности этой могиле.

Врит направился к Бкаррину, пробираясь сквозь путаницу холодных труб и тусклого хрусталя – лес, отравленный тем, что пустило корни в самой его сердцевине. Он поймал себя на том, что идет более осторожно, стараясь не потревожить эту гробницу.