Книга Дракон из черного стекла, страница 386 – Джим Чайковски

Эсме притянула Крикита ближе к себе и почесала его за стебельками, вызвав довольное чириканье, от которого задрожала молочная поверхность. Когда она попыталась убрать руку, краб поднял вторую клешню, которая тоже отрастала заново. Попытался щелкнуть ею, но ее новая броня была еще слишком мягкой.

— Тише, – мягко пожурила она его. – К тебе еще вернется голос.

Однако Эсме поняла, о чем он просил, и вернула свои пальцы к этим нежным стебелькам, глядя на эту маленькую заживающую клешню и восхищаясь жизненной стойкостью юного молага. Его способностью отбросить болезненное прошлое, исцелиться и вырасти заново.

Такие прекрасные создания были живым примером стойкости пустыни. Уроком для всех, кто держал глаза открытыми.

— Лёкх этаар… – прошептала она своему другу.

Вконец измотанный, с тяжелым сердцем, Канте ехал рядом с Рами по дороге, ведущей вокруг центрального пресноводного озера Кисалимри. Его название, Греш-Ме, переводилось в том числе и как «Безмолвный рот». Хотя на тот момент этот рот был каким угодно, но только не безмолвным.

Вдоль его берегов и на соседних улицах раскинулся огромный жилой лагерь. Какофония голосов сливалась в единый гомон жизни, которая ела, потела и испражнялась. Дымились жаровни. Орали торговцы. Повсюду носились дети, играя в какие-то игры с только им самим понятными правилами. Лица одних были открыты, у других скрыты вуалями. Тряпичные палатки и шатры уже обретали кирпичные стены, словно постепенно врастая в существующую застройку разросшегося города.

То количество людей, что скопилось только в одном этом месте, могло бы полностью затопить немалых размеров город вроде той же Азантийи. И это было лишь одно место из более чем ста. Такое масштабное перемещение огромного населения города в районы, которые считались менее подверженными риску из-за их более прочного подземного основания, спасло миллионы жизней.

Хотя от разрушительных последствий этого мощного землетрясения все равно пострадали сотни тысяч людей. Даже две недели спустя из-под обломков по-прежнему извлекали погибших. Все имперские силы – Парус, Крыло и Щит – работали по всему Кисалимри, наводя порядок, доставляя припасы, охраняя грузы, ремонтируя гавани. К этим работам подключилось и множество простых горожан, способных затмить своим рвением даже представителей этих имперских структур.

Одной из главных причин такого душевного подъема в терпящем бедствие городе стала стена, по которой сейчас пробирались лошади принцев. На ее мраморном фасаде кто-то изобразил пару скрещенных золотых мечей, обрамляющих стилизованную фигуру женщины, сидящую верхом на белом коне. На руках у нее лежал рыцарь в серебряных доспехах.

«Аалийя с телом паладина Регара».

Внизу среди свежих роз трепетно мерцали свечи.

Этот сюжет уже успел распространиться по всему городу – одни такие изображения были любовно и во всех подробностях выписаны, другие наспех намалеваны, а кое-какие выглядели и вовсе непристойно. История о скорбящей императрице, держащей на руках тело своего паладина, воспевалась и в песнях, которые звучали в тавернах и на городских углах, становясь все величественней с каждым присоединившимся к певцам голосом.

При виде этого места поклонения своей сестре Рами заметил:

— Аалийя боялась, что ее постигнет та же участь, что и императора Гая после того катаклизма. Хотя сейчас ей стоит беспокоиться скорее о том, как бы оправдать ожидания людей, взывающих к богине.