Книга Хуже, чем развод, страница 28 – Лиза Гамаус

Если бы Петенька был жив, меня бы тут не было, а сейчас… сейчас мне нечего бояться, и меня не за что убивать.

Но правда ли это про Артёма? Или Мирон просто сводит счёты с бывшим помощником, подставляет его, чтобы отвести от себя подозрения и направить мой гнев в другую сторону?

Одно ясно: завтрашний разговор будет ещё опаснее. И я должна быть готова ко всему. Возможно, к тому, что мой номер уже прослушивает Ковров. Или тот самый «Хранитель», чьё молчание вот-вот может быть нарушено.

Я вдруг понимаю, что Мирон может опять меня предать. И мой блеф может сыграть со мной злую шутку.

ГЛАВА 13. Можно сойти с ума

После ужина в номере умываюсь, чищу зубы, мажу лицо кремом и ложусь спать. Тревожно. Ловлю себя на мысли, что у меня пропал весь существовавший ещё до недавнего времени хоть какой-то романтизм по отношению к Мирону. Он больше не видится мне мужчиной, с которым я хотела бы жить свою жизнь под одной крышей.

Почему я должна его прощать и принимать его мерзкие поступки, да даже и осуждая? Потому что он мой муж? Я не хочу мириться с его изменами, а ещё и иметь что-то общее с мафией, с чёрными доходами, да ещё и с непонятными фразами, типа, Линда знала, куда идут деньги в свете международной обстановки. Приехали! Ещё немного, и меня втянут в такие дебри на правах жены и сотрудницы компании, что можно будет попасть чуть ли не в Лефортовский замок с красивой высокой оградой. Это меня-то, которой не надо лишний раз напоминать новейшую историю. Я всегда останусь со своим народом, потому что я и есть народ. У меня нет иллюзий, что деньги делают тебя элитой. Деньги – это мусор, когда речь заходит не о покупке двадцати домов и самолётов, а совсем о другом уровне, где работают другие ключи. А недвижимость и офшоры – уровень игрушек. Не нравится мне всё это.

Завтра же свяжусь с адвокатом.

Включаю в телефоне матрицу Гаряева и постепенно под успокаивающие волновые звуки улетаю в сон.

Меня будит телефонный звонок. Успеваю посмотреть, который час: четыре утра без пяти минут.

— Вика! – голос Артёма опять нервный и хриплый. – Алиса выпрыгнула из окна и разбилась насмерть. Можно сойти с ума… – он говорит что-то ещё, но я не слышу. Они пошли ещё на одну жертву, бедная Аля! Внутри у меня всё холодеет, у меня нет дневника Светланы, у меня выбили из рук спасительное оружие. – Вика! – слышу я опять голос Артёма, – можно я приеду?

— Да, конечно! Жду, – я отключаюсь и чувствую, как дрожу всем телом, меня колотит, как в малярийной лихорадке.

Он приезжает через минут сорок, бледный, небритый, в свитере, из-под которого торчит футболка, с красными глазами, но не от слёз – от бессонницы и дикого напряжения. Я впускаю его, не говоря ни слова, и мы стоим посреди номера, словно выброшенных штормом на берег два утопленника.

— Я не убивал её,, – выдыхает он первым. – Клянусь чем угодно. Я… я сам в шоке. У меня нет слов.

— Мирон считает иначе, – говорю я тихо, наблюдая за его реакцией. – Он сказал мне, что ты – их человек. Что ты мог знать про какой-то «запас» Линды. И что, возможно, это ты навёл на Алису.

Артём замирает, а потом медленно, с какой-то страшной усталостью, проводит руками по лицу. Я знаю этот его жест: ото лба к подбородку правой ладонью.