Книга Муза Паганини. Скрипач от дьявола, страница 123 – Сина Беервальд

— Я не стану ждать. Риск слишком велик.

— Ты права, не стоит терять ни минуты. Я присмотрю за детьми и пошлю мужа за фиакром к Стефансплацу – тебе нужно безопасно доставить скрипку в Траттнерхоф.

Софи кивнула. Да, час прощания настал.

Сколько раз за последние месяцы переступала она порог Траттнерхофа? Хаберляйтнер, во всяком случае, до сего дня не удостоил её ни единой улыбки. Скудогубый как всегда, он встречал её в синем мундире за резной стойкой, украшенной интарсией.

Она прижимала к себе футляр от скрипки – тёмно-коричневый, кожаный, ещё не помеченный именем. Теперь предстояло пройти мимо этого цепного пса, терпевшего вторжение в свои владения, но не желавшего пускать её дальше. Взгляд Хаберляйтнера был подобен прицелу, ясно давая понять: пройти – не позволено.

— Честь имею, сударыня. – Ни капли приветливости. Голос его звучал как у офицера, перед которым хочется щёлкнуть каблуками и отдать честь.

— Добрый вечер, господин Хаберляйтнер, – отвечала она любезно, улыбаясь и как всегда стараясь не замечать его враждебности. – Я бы хотела видеть синьора Паганини.

Куда же ещё? – мысленно добавила она.

— Синьор Паганини не склонен принимать гостей в столь поздний час. Да и мне неведомо… неведомо, чтобы у вас была назначена встреча.

— Сегодня и не было. Дело не терпит отлагательств.

Швейцар усмехнулся.

— Не терпит, ну конечно. Знакомые речи. Но на сей раз вам не так просто будет миновать меня. Уже за девять, а в этот час синьор Паганини не желает быть потревоженным. Да и вообще… вам не совестно?

— Простите? – Она вскинула брови.

Он оценивающе окинул её взглядом с ног до головы.

— Весь город знает, что вы лишились мужа в том пожаре, а вы не сочли нужным надеть траур?

— Мой супруг погиб лишь несколько часов назад, мои вещи сгорели вместе с домом, так что, даже если бы я хотела… да и вообще, какое вам до этого дело?

— Самое прямое, ибо, в отличие от вас, я знаю, что значит приличие. Тут не только траур… Вы околдовывали синьора Паганини месяцами, добились, чтобы он оставил жену, а теперь осмелились явиться к нему в неурочный час, когда ваш муж ещё и земле-то не предан! И в оправдание тащите с собой скрипичный футляр.

— Знаете что? – внешне спокойно ответила она. – Я бы на один день поменялась с вами местами.

— Как-как? – Теперь уже Хаберляйтнер опешил. – Зачем бы?

— Чтобы вы почувствовали, каково это – когда вас укоряют, женщину, у которой и без того нет сил, которая в одночасье овдовела, лишилась дома и всего имущества, которая не ведает, как жить дальше, и уж точно не помышляет о трауре, потому что не знает, как сделать хоть шаг вперёд… – Она глубоко вдохнула. – Чтобы вы поняли, каково это – когда вас попрекают нарядом и наговаривают, будто вы охотитесь за синьором Паганини. Вам бы стыдиться! У меня совсем иные причины быть здесь, но вам до них нет дела. А теперь пропустите меня к синьору Паганини.

— Не бывать тому. У меня есть правила и принципы, – отчеканил он.

Она заставила себя сохранить хладнокровие, не поддаваться на провокации этого бесчувственного сторожа.

— Быть может. Правила и принципы – вещь важная, господин Хаберляйтнер. Но я уверена, что даже у вас есть совесть. И, полагаю, в глубине души вы незлой человек. Собака, что лает, редко кусается.