Книга Ты будешь нашей невестой, страница 28 – Лили Бэнг

Я не плакала. Я просто смотрела на него, ловила каждое движение, каждый вздох. Мы занимались любовью долго, тягуче, не спеша. Без обычной артёмовской резкости. Он был… другим. И я знала, что это останется в моей памяти навсегда.

Когда всё закончилось, он не ушёл. Остался лежать, обнимая меня, гладя по волосам, пока я не провалилась в сон. Последний сон в этом доме.

Мы ехали молча. Кирилл вёл машину, сосредоточенно глядя на дорогу. Артём сидел рядом, уставившись в окно. Я смотрела на лес за стеклом, на поворот, за которым скрывался наш дом. Теперь уже не наш.

Машина остановилась у старой общаги. Серое здание казалось чужим и враждебным после лесного дома. Я сидела, не двигаясь, сжимая ручку сумки. Не могла заставить себя пошевелиться.

Кирилл вышел, открыл мою дверь. Помог выбраться, как когда-то, в первую ночь. Только тогда это было похищение, а сейчас будто меня изгоняли. Я чувствовала себя ненужной. Было больно и обидно.

Кирилл посмотрел на меня.

— Наташ… — начал он, но я покачала головой.

— Не надо. Пожалуйста.

Он кивнул, шагнул ближе и поцеловал меня. Нежно, долго, с какой-то отчаянной нежностью. Я закрыла глаза, запоминая вкус его губ, его запах, его тепло. Последний раз.

Потом подошёл Артём. Он не стал ничего говорить. Просто взял моё лицо в ладони и впился в губы так, будто хотел оставить на них клеймо. Грубо, властно, по-артёмовски. А когда оторвался, быстро развернулся и пошёл к машине.

— Береги себя, — сказал Кирилл хрипло.

Я кивнула. Развернулась и пошла к подъезду. Не оборачиваясь. Потому что, если бы обернулась — разревелась бы и побежала обратно в машину. А они бы уехали всё равно. Только мне было бы ещё больнее.

Дверь подъезда захлопнулась за мной с тоскливым лязгом.

Первые три дня я не вставала с кровати.

Комната в общаге казалась чужой, холодной, неуютной. Я лежала, уставившись в потолок, и вспоминала. Их руки. Их голоса. Запах леса и кофе по утрам. То, как Кирилл смеялся, когда я рассказывала глупости. То, как Артём смотрел на меня, когда думал, что я не вижу.

Телефон разрывался от звонков — одногруппники, куратор, подруги. Я сбрасывала. Потом просто выключила звук. Есть не хотелось. Пить не хотелось. Жить — тоже.

На четвёртый день организм взял своё. Желудок скрутило от голода, и я заставила себя встать, дойти до кухни, сварить пельмени. Жевала и смотрела в окно на серый двор, на чужих людей, на жизнь, которая шла мимо.

Я начала вставать. Ходить в магазин, даже умываться, но внутри была пустота. Огромная, зияющая дыра, которую ничем не заполнить.

Через неделю я выползла в универ. Села на заднюю парту, уставилась в окно. Преподаватель что-то вещал, слова пролетали мимо. На перемене ко мне подсела Аня.

— Наташ, ты где пропадала? — спросила она, разглядывая меня с беспокойством. — Ты выглядишь… странно.

— Я в порядке, — ответила я спокойно, пытаясь скрыть раздражение.

— С тобой всё в порядке? А где твои… ну, те двое друзей? — она понизила голос, заговорщицки блестя глазами.

— Уехали.

— Куда?

— Какая тебе разница?

— Просто понравились. Особенно тот, с причёской. А вот лысый злым показался.

— Ну а ты ему тупой показалась, — огрызнулась я.

Аня испуганно отпрянула, наконец отстала.

Мне не хотелось с ней ни разговаривать, ни обсуждать моих мужчин. Да, я их до сих пор считала своими. и одна мысль, что они могут и сейчас быть с кем-то ещё кроме меня, злила. Зная их аппетиты, зная сколько раз в день мы могли заниматься сексом, я понимала, что они уже нашли кого-то. И от этого было ещё больнее.