Книга Музей неприятностей, страница 27 – Мира Форст

— Фамильяр ест? – поразился Дэймон. – Первый раз о таком слышу.

Гиена приоткрыла один глаз и причмокнула губами.

— Выглядит так, будто она отправила нам воздушный поцелуй, − засмеялась Марго.

Я вывела из дома тигренка и после умилительной сценки обнимания полосатого фамильяра со своей хозяйкой, мои провожатые ушли.

— Аглая, уязвимые места перевертышей – лоб и хвост, − сказал мне на прощание Дэймон.

Он беспокоится обо мне? Или просто предупредил по-дружески?

— Гиена слопала почти все продукты, что ты сегодня заказала, − доложился мне Филимон. – Добралась даже до хлеба и съела мясо, которое ты размораживаться оставила.

— Надеюсь, клиентка заберет ее с самого утра, а то как бы она нас с тобой не съела за неимением другой еды.

— Может, на ночь запремся от нее в доме? – предложил Филимон. – Пусть на улице спит.

Я бы так и поступила, но гиена уже пробралась в мою комнату и устроилась на кресле. Все равно душно будет спать с закрытыми окнами, − подумала я и не стала прогонять ходячее недоразумение.

А ночью у меня случилась истерика. Проснулась от страшных сновидений. Во сне на меня наступала армия перевертышей. Я села на кровати и зарыдала.

— Аглая, ты что? – стал ластиться ко мне кот.

Обычно он так не делал, и его ласка немного уменьшила накал моих рыданий. Но все равно, слезы лились и лились.

— Почему со мной все это случилось, Филимон? Я не хотела этого. Не понимаю, на каком языке говорю, не понимаю, каким образом во мне поселился дракон. Почему эта тварь напала на меня? Что теперь с моим музеем будет? Как там Степанида Леонидовна без меня?

— Аглая, не плачь, все наладится. На некоторые твои вопросы и я смогу ответить. Ты говоришь на местном диалекте, и он единственный на Фортуне. Знание языка появилось у тебя в тот миг, когда дракон выбрал для себя твое тело. Ты оказалась в этом мире, и нужное знание пробудилось. Дракон сам выбирает для себя носителя. На Фортуне предполагают, что он поселяется в то тело, которое может справиться с трансформацией. Видишь ли, дракон не может существовать без человека, своего носителя. А насчет музея – если хочешь, я передам от тебя письмо Степаниде и заберу у нее ответное письмо.

— За письмо спасибо. Но все равно, я хочу домой.

Я продолжала плакать. Разбуженная гиена завертелась в облюбованном ею кресле, потянула носом. В темноте светились ее желтые глаза.

Может, она меня сейчас съест? – устало подумала я.

Но гиена есть никого не стала. Прямо с кресла она перепрыгнула на кровать и свернулась клубком на моих ногах.

— Ты вообще-то тяжелая, − проворчала я.

Гиена не пошевелилась. А у меня прекратилась истерика.

Утро началось с уже привычной трели дверного звонка. На этот раз я помнила, где нахожусь.

— Филимон, не знаешь, кто пришел? – спросила, с трудом разлепляя глаза.

— Студентка, для которой ты трусливую белку сделала.

— Почему трусливую? Нормальная она.

— Нормальные белки прыгают и скачут, а эта только и делает, что ко мне жмется.

— Она видит в тебе защитника, − польстила я коту.

— А где наш хищный экземпляр? – стала натягивать на себя джинсы с малиновой футболкой, так как других вариантов одежды больше не было.

— Мышей ловит.

По поводу наличия мышей в доме не удивилась. При таком бардаке, оставленным Марианной, было бы странным их отсутствие.