Книга Попаданка. Седьмая казнь дракона, страница 95 – Лилия Тимолаева

— Он удерживал город триста лет. Удержит ещё.

Над площадью прошёл новый рёв.

Сайлас опустился ниже. Чёрные нити обвили левое крыло, и край солнца приблизился к дворцовому шпилю. Камень задымился и начал исчезать в темноте.

Через общий знак пришло его предупреждение.

Не приказ уйти.

Не просьба остаться.

Только ясное знание: выбор мой.

Мерод тоже почувствовал отклик. Его губы искривились.

— Дракон снова изображает благородство. Он знает, что ты не покинешь его, пока он умирает у тебя на глазах.

— Он не умирает.

— Пока.

В открытом проходе женщина у кровати подняла голову. На мгновение мне показалось, что она смотрит прямо на меня.

Я сделала шаг к золотой трещине.

Мерод протянул свободную руку.

— Возвращайся, Агата Зорина. Этот город никогда не был твоим.

Аурем ответил гулом солнечных щитов.

На восточной террасе открылись первые зеркальные створки. Свет от чёрного солнца ударил в них и отразился к центральной башне. Люди поворачивали тяжёлые рамы вручную, работая вместе со стражей.

На западной улице Гектор поднимал упавшую девочку, пока двое торговцев удерживали механизм щита.

Юна бежала по нижней галерее к сердцу города.

В провале южного района прозрачная женщина обняла ребёнка, впервые выйдя из повторяющегося движения.

Этот город не принадлежал мне по рождению.

Мне не принадлежали его законы, прошлое Руты и обязанности хранительницы. Но я знала лица людей, видела их смерти и попытки спасти друг друга. Я помогла вернуть им память. Они поверили мне, когда проще было потребовать знакомую жертву.

Ответственность нельзя было передать вместе с чужим телом.

Я приняла её сама, когда отказалась опустить клинок на невиновного. Приняла снова, когда вернулась за доказательствами. И сейчас не могла уйти через проход, созданный из украденных дней, оставив за спиной людей, которые наконец получили право на завтра.

Любовь к Сайласу была частью выбора.

Но не единственной.

— Аурем стал моим, когда я решила отвечать за то, что с ним произойдёт, — сказала я. — Не как Рута Фальк. Как Агата.

Мерод опустил руку.

— Ты отказываешься от собственного мира ради людей, которых знаешь несколько дней?

— Я отказываюсь покупать дорогу их временем.

— Когда солнце упадёт, твоя принципиальность исчезнет вместе с ними.

— Тогда почему ты так боишься моего отказа?

Я подняла клинок.

Золотая трещина дрогнула.

— Закрой проход, — сказал Мерод. — И ты потеряешь его навсегда.

— Возможно.

Произнести это оказалось больнее, чем я ожидала. Никакой уверенности в другой дороге у меня не было. Я действительно могла навсегда остаться в теле Руты, в чужом мире, под солнцем, которое ещё предстояло спасти.

Но решение осталось моим.

Я ударила клинком по золотой трещине.

Изображение квартиры разделилось надвое. Лица родных исчезли за вспышкой, дождь погас, а пространство сомкнулось.

Мерод закричал:

— Глупая!

— Свободная.

Чёрный камень в его руке выпустил длинную нить и обвил моё запястье. Клинок дёрнулся к узлу под помостом.

Я удержала рукоять.

Мерод тянул не мышцами. Он использовал прежнюю связь Руты с оружием, вызывая память тела. Плечи сами развернулись к Сайласу. Перед глазами возник первый приговор, затем сотни казней, в которых хранительница подчинялась.

— Ты носишь её руки, — прошипел Мерод. — Они всегда возвращаются к долгу.