Книга Сундучок мертвеца, страница 21 – Дарья Гущина

Но сначала — заглянуть в архив и почитать городские законы, вплоть до самых первых. Не может быть, чтобы управских нечем было прижать. Мама рассказывала, что в законах есть всё — и на все случаи жизни. И, кстати, в храме Бытия за столько-то лет, поди, нашли нужное — не одна же я такая умная.

Ношт, как же в мастерскую хочется, как же раздражают все эти законы, бумаги, долги и чужие хотелки...

С усилием задавив в себе острое желание бросить дела и закрыться в мастерской на всю ближайшую жизнь, я почистила от пыли плащ и ботинки, ушла в ванную и умылась. Смела пыль с зеркала и всмотрелась в своё отражение. Привлеку ли внимание? Однозначно. Ибо, в отличие от серых-серых местных, я смуглая, а мои волосы давно не светло-серые, а белые, выгоревшие на солнце.

Серые острова входили в Северную гряду, и здесь всегда не хватало тепла и солнца, зато туманов, холодов и облачности — через край. А Ремесленные острова, напротив, входили в Южную гряду — и солнца, и тепла там в избытке. Первые два года я нещадно сгорала, а потом и кожа привыкла, и зелье подходящее изобрелось.

Я быстро переплела косу и снова всмотрелась в отражение. Да, на вид — и тридцати не дашь. А вот глаза — серо-седые, старые-старые. Плохо вы, силд Шутнар, в людях понимаете. Плохо разницу между «было» и «стало» видите. Застят ваш взгляд образы прошлого. А я под них подстраиваться не буду, как и под местных маскироваться. Хочу сохранить память о солнце и тепле на коже. Здешние зимы довольно паскудные.

Вернувшись на кухню, я перебрала сумку — тёмно-серая и потёртая, но очень удобная ремесленная сумка, удлинённая, с десятками карманов и широким ремнём через плечо, вмещала ровно сто один предмет любой величины. Перед возвращением домой я заполнила её на треть, и всё нужное (или важное). Ещё много чего влезет.

— Вот что интересно, Маля, — силд Шутнар бесшумно возник в дверном проёме. — В доме нет никаких следов, кроме свежих ваших — твоих, питомца и Веснары на веранде. Даже старых следов твоих родителей и их учеников. Дом словно вымыли — даже тени следа не осталось. А шторы кто-то раздвинул и кристалл кто-то напитал, да? А самое интересное — стены наговоров в библиотечном коридоре. Они совершенно безликие.

— И это под силу только очень опытным старшим храмовым смотрителям, — я обернулась. — Мама рассказывала.

— Бытие, полагаю, — ищеец стряхнул с рукавов плаща пыль. — В храме Небытия до такого опыта сложно доработать и не сойти с ума. А кто дослужился, не будет от тебя прятаться. Либо же, Маля, ищейцы. Мы только такими, обезличенными, и пользуемся. Думается, Долган поручил кому-то присматривать за библиотекой, поэтому и снял защиту. Чтобы чужак мог беспрепятственно проникать в дом. Веснара передала что-нибудь для меня?

Я коротко рассказала. Услышав об отцовском смотрительстве, силд Шутнар помрачнел, а его небритые впалые щёки задёргались — как всегда, когда ищеец чуял след. Порывшись в кармане плаща, он достал свёрнутые трубкой листы.

— Пиши запрос, Маля, — листы легли на стол. — Это заготовки запросов — выбирай самый подробный, вписывай имена и даты. И готово. Долгана убили. Пиши. Прямо сейчас. И я начну работать.

Внутри что-то болезненно дрогнуло — хотя, да, казалось, меня ничем не пронять. Но слишком уж большая разница между «умер от переработки» и «убили».