Книга Ведовская. Говорящая с тенями, страница 14 – Анна Лерн

— Вы тоже слышите их? – изумлённо поинтересовалась я. – Голоса?

— Слышу. Давно слышу. Еще когда при государе Николае Павловиче в полку служил, начал различать. Сначала-то тоже думал: ум за разум зашёл, бесы кружат. А потом приноровился. А ежели не хочу слушать, ежели устану от гомона ихнего... глаза закрою, представлю дверь. Крепкую такую дверь, дубовую, с хорошим засовом. Открою ее в мыслях и говорю: «Идите, люди добрые, не время сейчас. По домам идите. Как позову, так и вернётесь.». И засов задвигаю!

— И что, уходят? – недоверчиво спросила я.

— Уходят. Куда им деваться? Ты ими командуй, Татьяна. Ты хозяйка своего разума, а не они. Можешь даже словечко матерное применить. Не любят «гости» их. Ох, как не любят… Корёжит их от ядрёного слова, сразу интерес к твоей персоне теряют. Покойники ведь они как дети малые или как пьяные из кабака: лезут напролом туда, где дверь не заперта, – отец Зосима наставительно поднял сучковатый палец вверх. - Оно конечно, Господь сквернословов не жалует... Сидит там наверху, запись ведёт: кто сколько раз чёрта помянул. Но ты, дочка, делай так: ежели без матерщины никак не выгоняются, ты их приложи как следует, а потом сразу: «Господи помилуй.». Вроде как меру соблюдаешь. Покойникам - в лоб грешным словом, а Творцу - покаяние. Давай-ка, попробуй.

Я закрыла глаза. Перед внутренним взором заплясали пятна. Попробовала представить дверь. Сначала появлялась какая-то пластиковая, хлипкая... Тогда я вызвала в памяти тяжёлую сейфовую дверь из банка с кодовым замком.

«Так! Все вон! Пошли отсюда к чертовой матери!»! – мысленно скомандовала я. А потом приложила таким речевым оборотом, что даже у меня загорелись уши.

Я представила, как эта стальная махина медленно поворачивается на петлях, выталкивая серый туман чужих мыслей наружу, и с лязгом встает в пазы. Бам.

И вдруг наступила тишина.

— Ого, - протянула я, приоткрыв один глаз. - Кажется, сработало.

— То-то же, - старец легонько похлопал меня по плечу. - Видишь, вон там, у края оврага, холмик свежий? Пойдём, поздороваешься…

Но познакомиться с первым послушным покойником мне не удалось. Раздался хруст веток под чьими-то быстрыми шагами. И из тумана, как привидение, вынырнул молодой послушник.

— Отец Зосима! - задыхаясь, выдавил он. - Там из Петербурга прибыли…

— Кто именно, Нифонт? - сухо спросил старец.

— Господин Северский, Дмитрий Александрович! — выдохнул послушник, утирая пот со лба. - Велели передать, что дело частное, но отлагательств не терпит.

— Пойдём-ка, милая, - монах кивнул в сторону скита и тихо добавил: - Высокий чин пожаловал. Опосля продолжим. Брат Нифонт, отведи Татьяну в келью. Да веди задворками, мимо ледника и старой поленницы, чтобы гость её и краем глаза не зацепил. Если он почует жиличку нашу, хлопот не оберёмся. У него нюх на таких, как она, острее, чем у волка.

Нифонт закивал и поманил меня за собой. Мы пошли какими-то буераками, продираясь сквозь колючий кустарник. Но я не была бы собой, если бы послушно выполняла, что мне скажут. Когда мы огибали хозяйственный двор, я заприметила щель в высоком частоколе. И, нагнувшись, чтобы «вытряхнуть башмак», прильнула к ней.

У крыльца той самой избы, где я познакомилась с Победоносцевым, стояла чёрная карета. А рядом с ней — мужчина. Он был высок и по-мужски изящен, но это не была хрупкость изнеженного петербургского денди. Под превосходно скроенным сюртуком из тонкой шерсти угадывался мускулистый торс. Лицо «высокого чина» казалось высеченным из холодного мрамора. Слишком правильные, резкие черты, высокие скулы и прямой, как лезвие ножа, нос. В этой красоте было что-то жутковатое, отталкивающее и одновременно магнетическое. Так смотрят на глубокий омут, зная, что там нет дна, но не имея сил оторвать глаз. Густые тёмные волосы, чуть растрёпанные северным ветром, открывали высокий лоб с красиво изогнутыми бровями.