Книга Ведьмин дар, страница 34 – Дарья Гущина

Всё-таки, как рассказал приятель по дороге, опять катая Русю, чтобы попасть в приют, пришлось таранить стену. Аня спала в трансе, сам он ни черта не видел и тупо кружил по указанному на карте пятачку меж рощиц в надежде врезаться. И врезался. На шум сбежалось полприюта, и среди них оказалась и ведьма – хранительница заповедника. Она сразу обнаружила провезенную контрабандой нечисть, успокоила «кита», усыпила незаконных и даже пообещала оставить некоторых несчастных здесь, в заповеднике, набираться сил и обретать телесную суть.

— Я одного не понял, – подытожил Илья, – почему её хранительницей называют?

— Из-за них, – я пощекотала босую Русину пятку, и девочка радостно захихикала. – Сначала нечисть жила здесь, как все, – я махнула рукой на домики, мимо которых мы шли к лестнице, – но любопытные дети – это любопытные дети. Они сбегались поглазеть на неведомых существ, а заодно и понюхать, пощупать… Нечисть, устав от внимания, перебралась в незаселённую часть холма, и к ней приставили пару ведьм – оберегать покой. Ребятня в конце концов привыкла, но должность осталась. Да и новая нечисть время от времени появляется, слухи расползаются, а дети… – я снова пощекотала подставленную пятку. – Их любопытство неистребимо.

— Но они же интересные, – оправдалась Руся и требовательно дёрнула Илью за ухо: – Правда?

— Правда, – охотно подтвердил он, – в любом виде и в любой форме.

Мы спустились до середины лестницы и свернули на самую длинную улицу, кольцом огибавшую холм и уводящую к заповеднику. По дороге до оного с меня стребовали обещания привезти в следующий раз «что-нибудь интересное, хотя бы котёнка», ещё раз посмотреть на рыбок и заплести девочке такие же косички, и чтоб их было много-много, и чтоб надолго. Я, вздохнув, распрощалась с дневным сном и упрямо нацелилась на ранний вечер и последующую ночь. Кто знает, когда теперь получится выспаться перед новым этапом работы…

Заповедная часть приюта начиналась с домика хранительницы, которая как раз копалась в огороде. Я поздоровалась, минуты три потратила на обсуждение погоды и урожая морковки, и мы потопали дальше – мимо ухоженных каменных домиков в липах, рябинах и ёлках, за низкими плетёными изгородями, с огородами и цветниками. И уже у пятого домика меня окликнули, и голос оказался таким щемяще знакомым и внезапным – здесь, в приюте…

— Ой, я же забыла! – ахнула Руся и азартно замолотила ножками по Илюхным плечам. – У нас же тоже есть своя «ящерица»! То есть свой!

— Эфуша! – Анатоль Михайлович, с неизменными седыми усами и «козлиной» бородкой, отложил книгу и встал со скамейки. – Ты ли это? Сколько лет!.. Иди, обниму! Ну-ну, не корчи недотрогу! Ты ж не нечисть, ты же красивая баба!

Настала Илюхина очередь давиться смехом. «Ящерица» по старой дружбе обтискал меня всю и чуть не задушил в объятьях.

— Эфуша, – повторил Анатоль Михайлович умильно, – сколько лет… Садись, дорогая. А что с ногой? – заметил профессионально. – Дай-ка гляну… Не боись, говорю. Не больно гляну.

Я опустилась на скамейку и вытянула левую ногу. Похоже, здесь я наконец освою непростое искусство «змейки на солнышке»… Анатоль Михайлович сел рядом, протянул руку, шевельнул пальцами и сразу же вытер ладонь о неизменную полу старого медицинского халата, с которым, кажется, никогда не расставался.