Книга Яблоки преткновения, страница 110 – Бронислава Вонсович

— И всё же, инор Болдуин, я вынужден отказаться от такой чести. Дело в том, что за то время, которое прошло с расхождения наших ветвей от единого болдуинского древа, у нас появился свой обручальный браслет, и мой отец оскорбится, если невеста будет носить не наш.

Не могу сказать, что слова Рассела меня успокоили. Возможно, их браслет почти ничем не отличается от нашего и представляет такую же ужасную заплесневелую древность. Нужно было потребовать показать до того, как давать согласие. Но кто же знал? Мне раньше и в голову не приходило, что фамильные ценности могут выглядеть так, что Уэбстер со смеху умрёт, когда увидит.

— Тогда я верну наш в сейф, – ничуть не расстроился папа. – Заберёте потом, когда сыну понадобится.

Он сделал попытку удрать, но в это раз Рассел не сплоховал и ухватил моего родителя за рукав.

— Во-первых, инор Болдуин, вы так и не дали своего согласия.

— Разумеется, я его дал, – снисходительно ответил папа. – Просто вы запамятовали, Рассел. Ай-яй-яй, в таком молодом возрасте – и такие серьёзные проблемы с памятью. Это вам нужно срочно к целителю, а не мне. Я лично отправляюсь в лабораторию.

Папа был бодр, весел, и румянец на его щеках ничуть не напоминал болезненный. Казалось, происшествие с яблонями осталось далеко позади и не оставило ни малейших следов на папином здоровье.

— А во-вторых, вы лично отправитесь в лабораторию только после того, как расскажете, за что леди Эллиот запретили заниматься профессиональной деятельностью.

— Разве ей запретили? – удивился папа. – Да, там было ограничение на пару лет, но оно должно было закончиться и касалось только работы с заказчиками. Хотя если хотите знать моё мнение, именно заказчик был виновен в случившемся, сама же леди Эллиот только выполнила его распоряжение.

— Так что же всё-таки произошло?

— Я не имею права вам рассказывать. Это внутреннее дело тех, кто занимается растениями, – упёрся папа. – Все посвящённые давали слово, что история останется внутри нашего круга, чтобы не провоцировать население на ещё одну вспышку ненависти к магам. Леди Эллиот и без того сильно пострадала финансово.

В его тоне было больше сочувствия, чем осуждения, особенно когда он говорил о финансовом страдании, поскольку знали мы его не понаслышке. С другой стороны, удалось же ему сохранить такой раритет, как фамильный помолволчный браслет, значит, не так уж папа и страдал. Хотя продай он как раз эту древность, я бы ничуть не расстроилась.

— Понимаете, инор Болдуин, я всё равно узнаю, что же там случилось, просто на это потребуется чуть больше времени.

— Зато никто не сможет сказать, что я не держу слово. Ах да, я же вам и не смогу сказать – мы все под клятвой.

Папа явно обрадовался тому, что к его нежеланию делиться чужим секретом добавилась веская причина того, почему он ничего не расскажет.

— Тоже мне тайна, – невольно сказала я. – Наверняка парк этой леди Эллиот оказался опасным для заказчика или его гостей. Сожрал с концами, а вам потом пришлось там всё утилизировать.

— Я этого не говорил, – гордо сказал папа, но как-то так, что стало понятно: я или права или очень близка к правде.

Приехавший вечером целитель папу внимательно обследовал и, выговорив ему за самовольное покидание кровати и неправильное питание, нехотя разрешил вернуться к привычному образу жизни. Папа рассеянно покивал и тут же испарился из гостиной, где проходило обследование, даже недослушав рекомендаций по лечению. И как оказалось, не только это недослушав, потому что внезапно выяснились довольно страшные вещи.