Книга Цветок мака, страница 21 – Бронислава Вонсович

— Джангир, — и после паузы добавила, — Ваше Высочество.

— О, так он обучаем, понял, как ко мне обращаться нужно, — сказал Эвальд и посмотрел на своего начальника охраны с такой гордостью, будто он лично является причиной этого. — Так вот понимаешь, Джангир, мы ничего не хотим плохого твоему народу. Нам сейчас важно понять, как себя вести, чтобы ненароком вас не оскорбить. Уж слишком мы разные.

— А про имя он соврал, — меланхолично заметил маг.

— А вам и не нужно мое настоящее имя, — ответила я. — А больше же я ни в чем вам не соврал.

Маг насмешливо поднял бровь, и я похолодела. Мне показалось, он догадался или сумел что-то понять, несмотря на мой артефакт. Впрочем, делиться догадками, если у него такие и были, он не стал.

— Да, на все вопросы Его Высочества ты отвечал честно, — сказал он, позволив мне расслабиться.

Так, в постоянном напряжении от разговоров и прошел первый привал, окончание которого было для меня настоящим облегчением. В седло я вскочила с огромной радостью. Как это мне не нравилось ехать верхом столько времени? Оказывается, расспросы намного, намного утомительнее. Да и Эвальд вел себя под конец несколько странно. Пару раз я ловила на себе его недоумевающий взгляд, как будто что-то во мне его сильно беспокоило, но что именно, он пока понять не мог. Но ведь, если бы мамин артефакт не сработал бы на вернувшийся нюх оборотня, он сразу бы понял, что я девушка. Значит, беспокоит его что-то другое? Возможно, какие-то мои движения не соответствуют его представлению об мужской половине орков. Знать бы еще, какие…

Эвальд

Шуграт сделал-таки мне пакость перед самым отъездом. С дружеской улыбкой он вручил мне походный шатер, сделанный по всем правилам, принятым у орков, и сказал, что вождю не следует спать под открытым небом. Честно говоря, после проведенной в доме ночи я совсем не горел желанием опять ночевать под крышей, пусть даже матерчатой. Выделенные нам комнаты были маленькими, окна в них не открывались, и к утру воздух был уже крайне тяжел и сперт. Дышалось там тяжело. Мне хотелось попасть на свободу как можно быстрее. Но предстояла еще церемония прощания, которая, по орочьим обычаям, должна была пройти в доме. Дипломаты по очереди забубнили положенные восторженные слова о том неземном счастье, которое мы испытали, познакомившись с орочьим вождем и проведя ночь под его крышей. Видно сделали они все правильно, так как Шуграт довольно покивал головой и торжественно вручил мне увесистый сверток, который по выходе из дома я передал одному из бойцов и даже смотреть не стал, куда он его пристраивать будет. В душе у меня теплилась надежда, что эта пакость потеряется по дороге, а иначе спать мне придется в нем — ведь сопровождающие нас орки неиспользование подарка вождя наверняка посчитают оскорблением. А вот если его украдут прямо в Радае, то оскорбленным уже смогу считать себя я сам. Только надежды на это было мало — улицы были пусты и безжизненны, как и в прошлый наш проезд по ним.

Ехали мы бодренько. Разве что инор Лангеберг, одним из девизов которого было «Сон в работе магов — самое главное», невозмутимо досыпал прямо в седле и даже всхрапнул пару раз. Лошадка его мерно перебирала ногами, видно, была привычна к следованию в группе, а, может, и заклятие на ней какое-то было — моего дара мало, чтобы определить подобное. За всю нашу поездку я почти не видел, чтобы наш придворный маг применял свое умение — так, пару бытовых заклинаний с таким крошечным вложением магии, что и почувствовать ее было почти невозможно. Как он и обещал деду, сила его была в неприкосновенности и только ждала своего часа, чтобы начать меня защищать. Дипломаты наши спать на ходу приучены не были — ведь их работа обычно проходит в более пристойных условиях, но остатки сна с них слетели сразу, ведь задницы они поотбивали еще в первый день нашей поездки сюда. Теперь они охали при каждом удобном случае и строили жалостливые гримасы, долженствующие показать, как им приходится страдать во имя короны. Военные наши никакого внимания на них не обращали, главной их заботой была моя безопасность, а не ублажение придворных лизоблюдов.