Книга Под тенью белой лисы, страница 105 – Бронислава Вонсович

— Некоторых успехов Волков достиг, – неохотно признала я. – Но рыси маневреннее. Даже ваша любимая Фаина Алексеевна гордо заявляет, что что-то там пообещала Волкову, лишь когда было неизвестно, где я, а сейчас между ними договоренностей нет.

— Вы в это верите, Елизавета Дмитриевна? – приподнял брови Звягинцев.

— Вне зависимости от того, верю я или нет, Владимир Викентьевич, Фаина Алексеевна всегда будет говорить то, что ей выгодно. И поступать так же. Верить ей – себя не уважать.

— Именно, – кивнул целитель.

Грустно так кивнул, опустил глаза в тарелку и начал усиленно дегустировать суп. Суп действительно был вкусным, я даже пожалела, что Мефодию Всеславовичу не достанется. Пусть тот постоянно твердил, что человеческая еда ему не очень-то и нужна, но хорошо поесть любил. И надо признать, это шло ему на пользу: за последнее время домовой не то чтобы округлился, но выглядел довольно плотным и уверенным в своих силах. Судя по всему, у местных домовых он был отнюдь не на побегушках, а в самом настоящем авторитете. И сейчас, возможно, он не показывался не потому, что не хотел, чтобы его видел мой гость, а потому, что попросту отсутствовал в доме.

— Так о чем вы хотели со мной проконсультироваться, Елизавета Дмитриевна?

Дверь едва заметно качнулась, и я не выдержала: встала и демонстративно ее захлопнула. Слышать Полина все равно ничего не слышала, но разрешать подглядывать ей тоже нельзя: мало ли что углядит.

— Мне нужна библиотека моего деда, Станислава Андреевича Седых, – безо всяких экивоков сообщила я. – Я уверена, что она у вас, Владимир Викентьевич.

Звягинцев разом потерял аппетит, отложил ложку и прокашлялся:

— Откуда такая уверенность, Елизавета Дмитриевна?

— Записки Седых не могли исчезнуть бесследно, – пожала я плечами. – Вы были дружны, и вы логично посчитали, что его дочери бумаги Станислава Андреевича не нужны. В лучшем случае она бы их отправила в чулан, в худшем – старьевщику или на растопку. Поэтому оставили их у себя, чтобы сберечь. Разве я не права?

Я по максимуму смягчила свои слова и не обвинила целителя в присвоении записей. В конце концов, я была уверена, что он действовал из лучших побуждений и уж точно не собирался присвоить себе чужие труды.

— Правы, Елизавета Дмитриевна, – вздохнул он. – Ольга Станиславовна не смогла бы понять важность исследований собственного отца и по причине слабого уровня магии, и по причине общей ограниченности. Но вы-то почему решили, что сможете разобраться? Ваше стремление выучиться на целителя похвально, но ваш нынешний уровень, уж простите, Елизавета Дмитриевна, – это даже не уровень студента-первокурсника. Вы не подумайте, что я вас хочу оскорбить, но Станислав Андреевич вел серьезные исследования, для понимания которых нужны определенные знания.

— А для повторения его методики? Обычного механического повторения? – спросила я. – Меня интересует конкретная методика по вживлению артефактов.

— А для повторения, Елизавета Дмитриевна, – с видимым раздражением ответил Звягинцев, – нужен уровень не менее трехсот пятидесяти единиц. Ваш дед был уникальным специалистом. Многое, что ему было доступно, не повторит более слабый или хуже подготовленный целитель, понимаете? По большому счету эти записи бесполезны для большинства одаренных.